Манекен был голый, лысый, желтовато-серый с коричневым, лицо его носило странное слащавое выражение, как у демонстрационных моделей в витринах лавок Дяди Зипа, – в черных форменных беретах с недавно огламуренной межзвездной войны, по туловищам ползают цветастые головастики с белками, полученными модификацией ДНК листолазов. Руки для вящей подвижности сочленены с плечами в суставах, остальное тело словно отлито из одного куска пластика. Вик прикинул, что манекен тут уже года полтора валяется. Он с трудом удержал Элизабет от соблазна его подобрать. Она протестующе взглянула на Вика, потом сказала с улыбкой:

– Как ему, наверное, грустно, что у него письки нет!

Тень незримой птицы мелькнула в окне на другом конце улицы.

– Вик, пойдем туда!

– Ты знаешь, зачем сюда пришла?

Она не скажет. Она испытывает его волю.

– Безопаснее, – пытался он объяснить, – не испытывать завышенных ожиданий.

Но Элизабет с каждой минутой уводила его все глубже в Зону – уловка проста: если он с чем-то не согласен, она просто уходит. Чем дальше уходил Вик по разбитой улице, тем сильнее нервничал и опасался повернуть не туда. Он всегда этого боялся.

Ландшафт вокруг продолжал меняться, в одно мгновение представляя пустынный жилой квартал, где, однако, на перекрестках выжидательно стояли хорошо одетые женщины, но исчезали, стоило к ним направиться, в следующий миг – заброшенную промзону. Вдалеке поднимались дымы чего-то вроде коксоугольной фабрики, но все, что в промежутке, выглядело заброшенным и быльем поросло. Старые отстойники превратились в мелкие озера, илистые бережки очерчены темными полосами химических осадков. По небу пронеслось что-то огромное; прищурившись в его тени, можно было разглядеть, что это игрушечная утка колоссальных размеров, – она смотрела вниз, на них и сквозь них, умными синими нарисованными глазами. Гипермаркет бессмыслицы, где дозволена любая чушь, кроме, насколько понимал Вик, одной – приходить за покупками. А ведь именно идея закартировать Зону сообразно своим потребностям пленила и смутила умы поколения Эмиля Бонавентуры. Казалось, что безопаснее уразуметь, как тут все работает, накопить портфолио удачных решений, поведенческих тиков психозного режима, чем стоять невесть где и цепляться за турагента в поисках осмысленной системы отсчета, надеясь, что сам туроператор не пострадает.

– Тут все провоняло серой, – говорила Элизабет. – Ты не слышишь, как пахнет серой?

И еще сказала:

– Ты когда-нибудь заходил в эти дома, пока бывал здесь? Вик, давай туда зайдем! Мы там можем трахнуться, разве не клево? Разве тебя это не возбуждает?

Он ей объяснил, почему это плохая мысль. Вскоре настроение Элизабет ухудшилось. Она подолгу отмалчивалась, потом отпускала отчаянно горькие реплики, словно в разговоре со своим бывшим.

– Ты разве не понимаешь, – говорила она, – что я не могу разговаривать? Здесь?

Вик не просил ее разговаривать.

– Я сейчас живу ровно такой жизнью, – говорила она, – как и прежде; мне это не нравится, но я такая.

И потом:

– Он не удаляется.

– Куда?

– Вон тот завод. Вик, мы же к нему идем, а он не удаляется.

– Тут так бывает, – сказал он, просто чтобы поддержать разговор.