— Но ведь она копает под меня! — завопила я. — Копает под меня, потому что у меня ребенок, я не одинока и растеряла былое великолепие…

— Я, например, очень рад, что ты не одинока. — Муж притянул меня поближе и поцеловал тем долгим поцелуем, который в былые времена возбудил бы меня, а сейчас только вызвал раздражение. — Прочитала сам материал? Мне он вовсе не показался подкопом. Она практически не упоминает детей. И вообще речь идет о том, что одинокая — вовсе не значит грустная. Так, по крайней мере, объяснил мне Тим.

— Ты знал об этом? — Я не могла поверить, что Ник ничего мне не сказал. И тут вспомнила сообщение Винни: «Могла бы предупредить». Неужели она чувствовала себя так же? Как будто чужое счастье перепахало душу?

— Послушай, она рассказала ему об этом какое-то время назад, потому что сам материал был написан еще до того, как они встретились, а теперь она вроде как больше не одинока. Об обложке я ничего не знал. А тебе разве не легче от того, что она, вся из себя такая одинокая и великолепная, в действительности трахается с мужиком, для которого последний писк моды — велосипедные шорты?

Я слегка улыбнулась. Ник прав — опять среагировала слишком остро. Как мои кошмары о Винни и ее несчастном умершем ребенке достигали своего апогея во тьме ночи и исчезали днем, выглядя слишком нелепыми, так и паника, и волнение по поводу Мэгги, появлявшиеся у меня после долгих часов, проведенных наедине с Лайлой, исчезали, как только я заговаривала о них вслух. А уж когда Ник был рядом, они превращались просто в ничто, хотя и казались мне наедине с собой такими неотвратимыми, смертельными и ужасными…

— Понимаю, почему ты психуешь по поводу Мэгги, — продолжил Ник, поглаживая мои волосы, — но почему бы тебе не попытаться хоть какое-то время воспринимать ее такой, какая она есть, не полюбить ее как личность, а не ненавидеть саму мысль о ней? Она ведь даже предложила посидеть с Лайлой, чтобы у тебя появилось хоть какое-то свободное время, — так почему бы не разрешить ей это? Лайлу она обожает, а та отвечает ей взаимностью.

Я должна была признать, что он прав. На позднем завтраке в один из уик-эндов Лайла весело ворковала на коленях у Мэгги, а я, сцепив под столом руки, смотрела на женщину с моей прической, одетую в мой блестящий свитер и пользующуюся моей посудой, моими столовыми приборами — и вот теперь развлекающую моего ребенка…

Эта женщина пыталась лишить меня моей жизни, как мне казалось, все больше и больше, но при этом я не могла отрицать, что всякий раз, находясь у нее на руках, Лайла испытывает неподдельное счастье. И, как ни странно, это вызывало у меня гораздо меньше возмущения, чем любые другие действия Мэгги, потому что Лайла всегда так искренне радовалась ее приходу, что эта ничем не омраченная радость успешно справлялась с той подозрительностью и глупой эгоистичной паранойей, что уже давно преобладала в настроениях ее мамы.

Может, младенцы действительно видят истинное лицо человека, а не те наслоения, под которыми оно обычно прячется?

Ник прав. Он всегда прав. Мои демоны — порождения моих снов; воспоминания о тошнотворном погружении в них и горе по поводу злобы, которую Винни испытывала ко мне, превращали практически каждую мою ночь в один сплошной кошмар. И это настолько выматывало меня, что я не смогла разобраться, что Мэгги с ними никак не связана, а мое отношение к ней — это еще один симптом тревожности. Лечение очень простое — радоваться, что Мэгги существует, относиться к ней исключительно позитивно, обниматься с ней и подавлять дурные чувства. Все это было вполне мне по силам.