Места здесь всё равно были достаточно густонаселённые, хоть мы уже и покинули пределы города и посадов. Тут кругом находились деревни, снабжающие прожорливую столицу всем необходимым, и если я не ошибаюсь, то мы даже не покинули пределов МКАД.

Наконец, подходящее место нашлось, в низине, на скошенном лугу, тут и цель даже имелась, берёза, надвое расколотая попаданием молнии. Мы спустились на этот лужок, отправили лошадей попастись, а сами принялись готовить всё к проверке изделия номер один. Госприёмка, блин.

Я вытащил карабин из кожаного чехла, ещё раз проверил все части замка, вставил кремень на место, щёлкнул вхолостую. Искра послушно выбилась на пустую полку.

— Куда палить будем? — спросил дядька.

— Так вон в ту берёзку и будем, всё одно пострадала уже, — указал я. — Середина лета, а на ней ни одного листочка.

— Добре, — оценил дядька. — Сколько шагов отмерять?

— Давай хотя бы тридцать для начала, — сказал я.

Пока Леонтий отмерял шаги, я заряжал мушкет. Последовательность действий я помнил неплохо, скуси патрон, порох на полку, в ствол, плотно забить шомполом. Товсь, пли. Не уверен, что вспомнил бы всё это под вражеским огнём, в суматохе боя, но сейчас, в спокойной, даже умиротворённой обстановке, слушая пение птиц и стрекотание кузнечиков, я произвёл заряжание без ошибок. Как раз к тому моменту, когда вернулся дядька, вставая на позицию, ровно в тридцати шагах от берёзки.

— А лук добрый за три сотни шагов наповал бьёт, — не удержался Леонтий. — А то и на пять сотен.

Это ты, дядька ещё СВД не видел.

— Пищаль зато всадника в кирасе насквозь пробьёт и с лошади вмиг ссадит, — парировал я. — Давай, отходи.

Я занял его место, взвёл курок, прицелился.

— Без сошки стрелять будешь, Никит Степаныч? Может, я хоть палку найду какую, рогатку? — под руку забормотал дядька.

— Не мешай, — сквозь зубы ответил я, прикладываясь щекой к гладкому деревянному ложу.

Разрыва ствола я не боялся, его мы проверили несколькими зарядами пороха ещё в Кузнецкой слободе. Так что я тщательно прицелился в сторону берёзки и нажал на спуск. Порох от искры воспламенился, бахнуло так, что у меня заложило уши. Всё заволокло серым едким дымом, лицо, обожжённое порохом, немного саднило, но я всё равно был доволен, как слон.

— Дядька! Иди проверяй! — крикнул я, возможно, даже чересчур громко.

Леонтий побежал к берёзке, руками разгоняя облако порохового дыма. Я же принялся вычищать ствол.

— Ох, батюшки! Никит Степаныч! — воскликнул дядька откуда-то из-за облака дыма. — Берёзу-то насквозь прошило!

— Трухлявая поди? — спросил я.

— Ну так, маленько, — сказал он, возвращаясь ко мне.

— Сам пальнуть хочешь? — спросил я.

— А как же! — сказал он.

Дым наконец растрепало ветром, рассеяло. Я представил, какой туман стоит после слитного залпа хотя бы десятка мушкетов. Непроглядный.

Я выдал Леонтию карабин и бумажный патрон, показал, как заряжать. Дядька проделал всё без ошибок, словно полжизни провёл, стреляя из пищали.

— А всё же сошку надо, упор какой, — сказал он. — Пару раз вот так на весу пальнуть ещё ладно, а ежели долго стрелять придётся, то руки устанут. С упора сподручнее будет.

— Дядька! Мы карабин в подарок сделали, а не в войска поставлять! — фыркнул я. — Стреляй давай! Охотничье это оружие, а не военное!

— Да какая с ним охота, шума столько от него… — буркнул Леонтий.

На спуск он нажал чересчур резко, ствол клюнул вниз, пуля ушла куда-то под корни берёзки, в землю. Теперь к берёзе побежал я.

— В комель попал, дядька, — не стал я расстраивать Леонтия.