Больной с седоватой щетиной на худощавом лице лежал на диване, прикрыв глаза.

– Здравствуйте, Константин Палыч, что случилось, что вас беспокоит?

– Башка сейчас лопнет…

– Голова болит?

– Нет, не совсем так. У меня в мозгу газы скапливаются. Я это очень четко чувствую. Сначала звук такой раздается: «Пшшш!», ну как будто бутылку с газировкой открывают. И сразу начинают пузырьки образовываться. Но выхода-то им нет. Они череп могут разорвать, и тогда конец мне наступит.

– Константин Палыч, а эти пузырьки в голове вам кажутся или на самом деле есть?

– Ничего мне не кажется. Уж свой-то организм я лучше знаю. Мне нужно отверстие проделать небольшое, чтоб отток газа был. Хотел я просверлить, а побоялся, вдруг мозг задену.

– И правильно, что побоялись. Скажите, пожалуйста, а как вы жару и духоту переносите?

– Очень плохо. В холодное время мне всегда лучше.

– А в транспорте как себя чувствуете?

– Отвратительно. Вообще не переношу, того и гляди вырублюсь. Я стараюсь только пешком ходить.

– Все понятно. Давайте собирайтесь и поедем.

У Константина Павловича – ярко выраженное органическое поражение головного мозга. Причины, его вызвавшие вполне очевидны: контузии плюс последствия менингококковой инфекции. Вопросы о самочувствии в транспорте и переносимости жары, неспроста я задал. Ответы на них были дополнительными подтверждениями органической природы психического расстройства. Показанием к экстренной госпитализации в психиатрический стационар была опасность больного для самого себя. А то ведь кто знает, возьмет да и решится на трепанацию собственного черепа. Конечно же, после стационарного лечения он прежним не станет, но улучшение, пусть и временное, наступить должно.

Следующим вызовом была боль в груди у мужчины пятидесяти семи лет. Ну вот нам только этого и не хватало! Всучили-таки господина Дорофеева, о котором предупреждали на конференции. Была, конечно, у меня слабенькая надеждочка, что больной просто полным тезкой окажется. Но нет, не оправдалась она. Андрей Геннадьевич, высокий, статный, одетый в домашний халат, встретил нас крайне удивленно:

– Здрасьте, а я что-то не понял, зачем ко мне психиатрическая бригада приехала? Юрий Иваныч, вы уж расскажите, как на духу, вам дана команда меня упечь, что ли?

– Нет, Андрей Геннадьевич, никуда мы вас не упечем. Просто психиатрические бригады сейчас по всем вызовам работают, как общепрофильные.

– Ладно, подождите, я сейчас старшему врачу позвоню, узнаю, что за ерунда такая! – сказал он и не пригласив нас пройти в комнату, начал набирать номер. – В вашей смене Уткин, что ли?

– Да, он самый.

– Алло, Александр Викентич, приветствую, это Дорофеев. У меня к вам вопрос: почему мне на боль в груди психиатров прислали?

– …

– Да… нет, ну я же…

– …

– Ну понимаю, конечно, но уж коллеге-то могли бы и профильную бригаду прислать! Ладно, я понял, до свиданья.

Наконец-то прошли в комнату, и он лег на кровать.

– Что случилось, Андрей Геннадьевич?

– Трижды за сегодня приступы загрудинной боли с иррадиацией в левую руку. Нитраты не принимал, – бодро доложил он.

– Понятно. Сейчас кардиограмму посмотрим.

Хм, а на кардиограмме-то ничего криминального не было.

– Юрий Иваныч, дайте я сам гляну.

– Пожалуйста.

– У меня нестабилка. Вне приступа там и не должно ничего быть.

– Сейчас болит?

– Нет, просто дискомфорт какой-то. Ну что ж, Юрий Иваныч, давайте все по стандарту, включая <Название наркотического анальгетика>.