– Так, вы здесь? – спросил главный врач.

– Да, здесь, – встала с места Мария Кузнецова.

– Ну и в чем дело? Это что за «тыканье»?

– Да просто она моя ровесница, тоже молодая. Я хотела с ней доверительно пообщаться.

– Ну вообще-то это называется не доверительностью, а нарушением медицинской этики. После конференции напишете объяснительную и передадите через секретаря.

– И еще, коллеги, повадился то и дело вызывать наш бывший врач Дорофеев, – сказала начмед Надежда Юрьевна. – Там все однотипно: жалобы на боль в груди. На кардиограмме при этом ничего нет. Везут его в кардио, а оттуда на другой же день выписывают за нарушение режима. За пьянку, то есть. В общем, не вздумайте ему делать наркотик! Помощь оказывайте, как положено при ОКС[18] без подъема ST, но только без м-на!

Да, конечно же помню я Андрея Геннадьевича. Лет пять назад уволили его за незнающее берегов пьянство со всеми сопутствующими явлениями. Но запомнился он не как безобидный пьяница, а как склочник и сутяжник. Ведь обычно-то, если человека нечистый попутал выпить на работе, тот на рожон не полезет. Повинится, признается, если надо, то безропотно и дисциплинарное взыскание примет. Поначалу-то и Андрей Геннадьевич таковым был, потому и прощалось ему многое.

Однако со временем полюбил он права качать. Нет, не отстаивать, а именно качать в дело и не в дело. Превратился он в крайнего негативиста, все решения администрации в штыки стал воспринимать. Правдорубом себя возомнил. Вот только позабыл он, что правдорубство исключительно на трезвую голову хорошо, а иначе руководство легко и непринужденно избавится от тебя, причем на полностью законных основаниях.

Последней каплей послужил случай, когда на смене, средь бела дня, Андрей Геннадьевич напился до такой степени, что прибыв на вызов, не смог выйти из машины. Свозили его в наркодиспансер на освидетельствование, от работы, естественно, отстранили. Думали, что на следующий день с повинной он явится. Да как бы не так! Пришел вновь поддатый ну и давай главному врачу всеми карами грозить вплоть до Международного суда по правам человека. Ну а главный-то ведь тоже не мальчик для битья, на него где сядешь, там и слезешь. В общем, не позволили Андрею Геннадьевичу заявление по собственному написать. За пьянку уволили. Долго он после этого судился-рядился, да все без толку оказалось.

По окончании, как всегда, в «телевизионку» пришел. А там как раз фельдшер Тимофеев с битовской бригады делился неприятностью:

– Представляете, едем на вызов и вдруг в контейнере с растворами что-то кааак хлопнет! Я быстрей его открыл, а там, оказывается две бутылки лопнули от перегрева. И тут же палеными проводами завоняло. Ну вот, вернулись на Центр, все заменили. Видать реле сломалось.

– Да у нас в прошлом году такое тоже было, – сказал врач Матвеев.

Здесь нужно заметить, что растворы для внутривенных вливаний всегда должны быть теплыми. Не горячими, конечно, а теплыми. Ну а если начать лить раствор очень холодный, то это может спровоцировать фибрилляцию желудочков, то есть жизнеугрожающее состояние. Термоизоляционный контейнер поддерживает температуру растворов до тридцати – тридцати четырех градусов. Но если нагрев не будет автоматически останавливаться до определенной температуры, то он пойдет по нарастающей.

Вот и разогнали всех по вызовам, одни мы остались. И вот, наконец-то, приехала бригада, которую мы меняем.

– Приветствую, господа! – мрачно прорычал врач Анцыферов. – Ну что, опять, как всегда, без десяти восемь, вперед, на вызов! Пьяное тело всучили, у магазина валялось. Посмотрел, а он, <самка собаки>, с битой рожей. Поехали сначала ЧМТ исключили, потом в вытрезвитель[19] свезли. Вот так время и прошло.

– Ты переработку-то, надеюсь, оформишь?

– А то! За такое отношение я буду даже минуту оформлять!

– Ну и правильно!

Около десяти вызов получили: психоз у мужчины тридцати одного года.