Ну вот и все, на обед едем. На Центре мы оказались неодинокими. Еще три бригады там были. Первым делом карточки сдал и сообщение передал в полицию. Ну а после обеда посидели полчасика и вызов получили. Поедем к избитому мужчине пятидесяти лет, который на улице возле магазина нас дожидается.

Как оказалось, сидя на корточках и прислонившись к стене, ждал нас Максимка собственной персоной. Тем, кто еще не знает этого замечательного персонажа, расскажу. Максимка – это один из тех, кто алкоголизмом не страдает, а наслаждается. Нет, он не БОМЖ, живет со старенькой мамой в благоустроенной квартире. Однако образ жизни предпочитает бомжатско-алкоголический. Максимка – существо безобиднейшее, даже матом не ругающееся. Денег у добрых людей навыпрашивает, вкусных «фанфуриков» напьется и спать заваливается. И тогда добрые прохожие ему скорую вызывают, думая, что плохо человеку, ну или чтобы просто не замерз. Ну а в этот раз прохожие злые попались, обидели Максимушку.

– О, здорова, Максимушка, чего случилось-то?

– Здорова, старый! Да вот, стоял тут, а какие-то два пацана-малолетки ко мне подскочили и сразу, без слов, по морде и в живот ударили. Хорошо, что женщины закричали, и они убежали.

– А чего тебя сейчас беспокоит-то?

– Да живот сильно болит, я даже на ноги встать не могу!

Попытались мы его поднять, чтоб в машину привести, но ничего не получилось. Так и пришлось на каталке загружать. Да, живот весьма нехороший: вздутый, болезненный во всех отделах. Очень было похоже на разрыв паренхиматозного органа, то бишь печени или селезенки с внутренним кровотечением. В пользу этого говорило еще и низкое давление – сто на семьдесят. Зарядили капельницу, чтоб давление поднять и далее в хирургию свезли. В общем, несчастливым тот день для Максимки выдался. Ну а мне предстояло опять передавать сообщение в полицию.

Следующим вызовом было дежурство на пожаре.

Подъехали к девятиэтажному одноподъездному дому и сразу увидели пожар на четвертом этаже. Из двух окон шел не очень густой черный дым. К нашему приезду пожарные были на месте и готовились к тушению. Ну а мы, как всегда пожелав, чтоб обошлось без пострадавших, стали терпеливо ждать. Пожарные пошли с двух направлений: через окно при помощи лестницы и через дверь. Как только разбили окно, дымище загустел и повалил бешено, и показалось небольшое пламя. Совсем скоро дым сменился паром и полетели вниз сброшенные пожарными тлевшие останки мебели.

И только я внутренне расслабился, настроившись на скорое и благополучное окончание дежурства, как пожарные вынесли пострадавшего. Ну вот же <грубая нецензурная брань>! Мы его сразу в машину загрузили, подальше от любопытных глаз и любителей поснимать видео с комментариями. На вид ему было лет сорок, лицо бледное, со следами копоти.

Самое печальное заключалось в ожогах нижней части тела от ступней до середины живота второй-третьей степени. Хотя, если точней сказать, то ступни были обожжены до четвертой степени, а пальцы и вовсе обуглены. А кроме того, безо всяких сомнений, было и отравление продуктами горения. Тот факт, что в бедолаге продолжалась жизнь, хотя и еле теплившаяся, был чем-то невероятным. Давление не определялось, пульс нитевидный. И вдруг все прекратилось. Наступили асистолия и клиническая смерть. Тридцать минут сердечно-легочной реанимации оказались бесполезными. И свезли мы тело в судебный морг.

Следующим вызовом был психоз у мужчины тридцати лет.

Открыла нам женщина средних лет, которая рассказала:

– Здравствуйте, я сестра его. Он опять расчудился, «голоса» появились.

– Он у психиатра наблюдается?

– Да, уж давно, по-моему, лет восемь уже. Он инвалид второй группы. Из больницы последний раз перед Новым Годом выписался, больше двух месяцев пролежал.

Больной сидел на диване, опустив голову, но, когда мы вошли в комнату, повернул к нам маскообразное лицо.