– Ну так в чем дело-то, я спрашиваю? Вы не знали, что нужно регулярно проверять сроки годности?

– Знали…

– Сейчас напишете объяснительные и готовьтесь ко взысканиям. Так, а вы, Андрей Ильич, куда смотрите?

– Игорь Геннадьевич, мы укладки регулярно проверяем, – попытался оправдаться главный фельдшер.

– Не знаю я, что и как вы проверяете. Надежда Юрьевна мне все время говорит, что в ваших актах всегда все хорошо, и никаких нарушений не выявлено. А на деле сами видите, что получается! Ведь если вдуматься, сколько же у нас проверяльщиков: главный фельдшер, три старших, фельдшеры пункта подготовки укладок, а толку ноль! Правильно говорится: у семи нянек дитя без глаза!

– Надежда Юрьевна! – обратился Андрей Ильич. – То есть, вы считаете наши акты проверок фейковыми?

– Нет, ну а как я должна считать, Андрей Ильич? Ведь все ваши акты написаны однотипно, у вас всегда все хорошо и по проверке укладок, и по проверке машин. А вот вчера мы с Анной Юрьевной ехали на двадцать девятой машине. Что творится в салоне, это словами не передать! Там уже не пыль, там черная грязь! Все в грязи, полностью! Аппарат ИВЛ не работающий. Кислородный ингалятор без сумки валяется, тоже весь изгаженный! Так ведь машина-то новая, в прошлом году только получили! Ну и как такое безобразие можно было не заметить? В общем, Андрей Ильич, давайте-ка вы тоже пишите объяснительную!

– Коллеги, если вопросов нет, всем спасибо!

Пошел в «телевизионку». Там уже сидела первая, реанимационная бригада.

– Слушай, Александр Борисыч, а куда Виталич пропал? – поинтересовался я, имея в виду бессменного медбрата-анестезиста Ивана Витальевича.

– У него все плохо, Юрий Иваныч. Сначала подозревали рак легкого, потом туберкулез выставили. Сейчас пока в тубдиспансере лежит. Но очень плох, очень. Похудел, пожелтел, ослаб. Нет, я думаю, что все же рак у него.

Да, такое ужасно слышать. Ивану Витальевичу шестьдесят три года, специалист он экстра-класса, все повидавший и все умеющий, жизнелюб, шутник и озорник. А тут вон оно как обернулось. Конечно же очень хочется, чтоб выкарабкался человек.

Вот и разогнали всех по вызовам, тишина настала. Посидели мы до начала десятого и вызов получили: под вопросом ОНМК у мужчины пятидесяти пяти лет.

Встретила нас заплаканная супруга больного:

– Ой, чего с ним случилось-то? Язык заплетается, как у пьяного, еле ходит, спотыкается! Ведь все же нормально было!

Больной сидел в кресле и смотрел на нас с детской растерянностью.

– Что случилось, Николай Владимирович?

– Да я сам ничего не понимаю, такое чувство, что мне по башке дали. Никогда такого не было. Как будто каша во рту и руки-ноги как не свои.

– Давно это все началось?

– Да я что-то и не знаю, все у меня спуталось… Ну, наверное, час назад.

Осмотрел я Николая Владимировича, однако выраженной патологической неврологической симптоматики не углядел. По всем правилам в машину его нужно было на носилках нести, но куда там! Заявил, что тогда вообще никуда не поедет.

А когда в стационар привезли, он заявил с виноватым видом, что у него почти все прошло. Может, говорит, не надо меня в больницу? Но нет, не пошли мы у него на поводу. В приемнике сделали ему компьютерную томографию, на которой ничего криминального не обнаружилось. Все это означало, что у Николая Владимировича была транзиторная ишемическая атака, то есть временное, преходящее нарушение мозгового кровообращения, без гибели клеток головного мозга. И тем не менее, его госпитализировали в нейро-сосудистое отделение. Хотя, по правде сказать, уговаривали через танцы с бубнами и пляски вприсядку.

После освобождения вызов не дали, велели в сторону Центра следовать. И к удивлению, все-таки мы доехали без вызовов.