После освобождения вызов не дали, велели в сторону Центра следовать. И к удивлению, все-таки мы доехали без вызовов. Ну и замечательно. Смотрю, Андрей Ильич по двору быстрым шагом идет с видом разъяренного бультерьера. Хм, что-то не припомню я его таким.

– Андрей Ильич, постой, дух переведи! Ты чего какой злой-то?

– Дык Юрий Иваныч, ты сам слышал, чего сегодня на конференции было. Мне, как мальчишке, пистон вставили! Вот ходил машины проверял. Срач полнейший! А я-то, дурак, не хотел людям жизнь портить, надеялся на совесть, в актах почти ничего не писал! А теперь все, пошли они <нафиг>! Теперь все как есть буду писать, пусть взыскания получают! Оборзели, на шею сели, сволочи!

– И давно бы так надо, Андрей Ильич!

Только поговорили, как вызов прилетел: психоз у молодого человека двадцати трех лет.

Подъехали к «хрущевке» и сразу к нам подошла женщина в капюшоне:

– Здравствуйте, я его мама. Ой, что он сейчас устроил, мне прямо плохо! Я никогда его таким не видела! Люстру сорвал и разбил. Да еще и муж на работе, он бы его сразу утихомирил, а я одна-то что сделаю? Вот уж вышла на улицу.

– Он на учете состоит?

– Да, второй год. Но раньше он намного спокойнее был, никогда так себя не вел. А сегодня, как будто пьяный!

– То есть, он сейчас агрессивный?

– Да я бы не сказала, мне он не угрожал.

Мать открыла дверь своим ключом, мы вошли и сразу к нам вышел больной, почему-то с голым торсом:

– О, всем привет! Вы за мной, что ли, приехали? Так, давайте только быстро, потому что мое время очень дорого стоит, вы со мной не расплатитесь!

– Здравствуй, Антон, пойдем хоть присядем что ли!

Прошли в комнату, там он вольготно уселся в кресло, раскинув ноги чуть ли не во всю комнату, открыл рот, зевнул, высунул язык, что-то с него снял и наконец взглянул на нас.

– Ну рассказывай, Антон, что случилось? Что тебя беспокоит?

– Меня ничего не беспокоит, у меня все отлично. Вы сами как думаете, у друга Бога, разве может быть все плохо?

– Ну ладно, давай начнем с люстры. Чем она тебе помешала?

– Фига се, чем помешала! В ней камера была, которая меня снимала. Здесь че, Дом-2 что ли?

– А кто тебя снимал?

– Не знаю, ФСБ, наверное.

– Ну ладно, а что ты говорил про дружбу с Богом?

– Мы с Богом всегда общаемся через новостные телеграм-каналы. Если у меня возникают сложные вопросы, я сразу открываю новости и в них нахожу ответы. Но это еще не все. Бог мне посылает знаки и через телевизор и так, в реальности. Например, вчера закат был розовым. Это значит, что я могу привлечь соседа к религии.

– Антон, как ты думаешь, тебе лечение нужно?

– Нет. От чего мне лечиться? Я сам лечить могу, потому что я необычный человек.

– Все понятно, Антон и все-таки, давай-ка собирайся в больницу.

– Ха-ха, ну ладно, полежу, поем, попью, но только, чтоб без внедрения в меня!

– Не-не, Антон, никаких внедрений, что мы, не понимаем, что ли?

У Антона – параноидная шизофрения. В наличии у него бред преследования, отношения и особого значения. Во всей красе была амбивалентность, то есть двойственное отношение к чему или кому-либо. Сначала Антон заявил, что ни в каком лечении он не нуждается, но тут же согласился на него. Еще пример: Антон заявил о своей дружбе с Богом, выставляя себя выше других, однако будучи столь «могущественным» человеком, боится слежки ФСБ.

Здесь поясню, что амбивалентность бывает свойственная и психически здоровым людям. Однако они осознают ее и оттого испытывают неприятное, тягостное чувство. Примером такой двойственности может быть одновременные чувства любви и ненависти к одному и тому же человеку. А вот больные свою амбивалентность попросту не замечают, она для них является совершенно естественной и нормальной.