А у Людки-то, оказывается, целое гульбище шло, музыка на всю округу, дым коромыслом. Хозяйка и ее компания, приняли дорогого гостя со всеми почестями. Ну и пошел Федя в отрыв, мгновенно позабыв про собственные обещания.

Пробуждение было жутким. Рядом, нос к носу, лежала какая-то страшная, вся испитая баба. Как ошпаренный вскочил Федор, на часы глянул, а времени-то без пяти семь. Вот только непонятно, утро сейчас или вечер? На кухне увидел Людку.

– Люд, сейчас утро или вечер? – в панике спросил Федор.

– Утро, конечно!

– Блин, в восемь тридцать общеотделовский развод! Люд, а может, ну его нафиг, а? Хочешь, я сегодня «забью» на все?

– Федя, «забить» ты можешь на что хочешь, но только ты ко мне больше не приходи. Забудь вообще мой адрес.

– Почему, Люд, чего стряслось-то? Я плохо себя вел, что ли?

– Нет, Федя, просто ты не мужик. Тебе же главное упиться до соплей, вот и все. Так что, если хочешь похмелиться, то наливай, пей и уходи!

– Люда, да что случилось-то, объясни хоть?

– Так, все, Федя, не нуди. Фуражку не забудь!

«Тяжко, тяжко, тяжко» – больно раздавалась в голове с каждым шагом. Ох, притопал, наконец – то. В классе службы, хотел было сесть со следователем Никитиной, весьма приятной особой, но та его позорно отшила:

– Ты бы хоть умылся, а еще лучше помылся сутра-то! Фу, противно!

Сгорая от стыда, пересел было к Вадиму Красину.

– Здоров, Вадим! Вчера так получилось, блин…

– Привет, Федь! А вот веришь-нет, мне совершенно неинтересно, что у тебя получилось, – спокойно ответил он.

– Да ладно, Вадим, все же в силе, сейчас…

– Не, Федь, ни фига не в силе. Сам, как хочешь, так и справляйся.

У Федора похолодело внутри.

– Горшков! Не проспался, что ли? – во второй раз обратился к нему начальник милиции общественной безопасности.

Федор резво вскочил.

– Ну и чего дальше? – спросил начальник.

– Сегодня же все раскидаю!

– Да еп, ты уже вторую неделю все раскидываешь! В общем так, сегодня с семнадцати ноль-ноль ты дежуришь за Митрофанова по семейникам. До этого времени у тебя есть шанс разгрести весь свой хлам и избежать неполного служебного! Понял меня?

– Да, все будет сделано! – окрылился Федор.

Когда же в опорном он стал браться за конкретные материалы, то былая уверенность куда-то испарилась. Ведь большинство из них представляло собой только заявление и объяснение потерпевших. А на таком далеко не уедешь, точнее, ни фига не спишешь. Так что, предстояло набирать объяснения от других лиц, где-то требовались справки о стоимости, где-то – судебно-медицинское освидетельствование.

И тут Федора осенило: ведь все материалы по побоям и кражам можно в дознание передать! Нужно только соответствующие постановления написать и дело в шляпе! Взял Федор пишущую машинку и ну строчить! Хотел было постановления о возбуждении уголовных дел написать, но уж и сам-то понял, что это перебор. Вот и все, теперь можно и к Шарову идти за утверждением.

– Разрешите, Виктор Петрович? Вот, все, как и обещал!

По мере чтения, Шаров прямо на глазах превращался в разъяренного быка. Брезгливо откинув последний материал, он в упор посмотрел на Федора налитыми кровью глазами:

– Ты чего, <распутная женщина>, поиздеваться решил, что ли? И это ты называешь принятием решений? Все, Федор, сегодня мы по твоей персоне посовещаемся, решим, что с тобой дальше делать.