|
Хотя весь рассказанный мною экстрим, к счастью, не каждый раз случается. А Ниночкина спина стала болеть вдруг и совсем без причины. Сама идет с легкой папочкой, второй работник чемодан тащит. С чего тут казалась бы, болеть-то? А вот болит, зараза в пояснице, ближе к копчику. Чуть двинешься порезче, так вообще, будто простреливает. Пройдет на какое-то время и опять все по новой начинается. Сначала терпела. Потом стала росить второго работника баралгином ее уколоть. Вот тогда боль отступала надолго. Но не на всегда. И решила Ниночка в поликлинику обратиться. А что в поликлинике нового может быть? Остеохондроз поясничного отдела позвоночника. Обезболивающие и противовоспалительные, физиотерапия с УВЧ и прогреваниями… Вроде получше стало, да и больничный лист не резиновый. Опять на работу вышла. А там все то же и оно же. Болит. Баралгин. Потом кеторол появился. Стало получше. Но потом… Потом случилось то, что расставило все по своим местам. Возникло кишечное кровотечение. Вот тебе и остеохондроз! Вот тебе и проклятая физиотерапия! Быстро к онкологу. Рак прямой кишки с прорастанием и метастазами. Ее лечили. Добросовестно лечили. Подключили все возможные и невозможные связи. Но, Ниночка угасала на глазах. С лица посерела и побледнела, ссутулилась, исчезло задорное постукивание каблучков…
На Борюсика было больно смотреть. Такое чувство, что и на него перешла злосчастная онкология жены. Осунулся, ссутулился, стал вечно небритым и неопрятным, постарел. Да и попивать начал. Поначалу жалели, беседовали, вразумляли. Держали до последнего. Но он не стал дожидаться увольнения с позором. Сам ушел. Видать осознавал, что пьяный или трясущийся с похмелья врач-педиатр если и не преступник реальный, то преступник потенциальный. Да и не мог он выносить жалостливых взглядов коллег, смотревших на него, как на убогенького и разговаривающих соответственно. Информация доходила практически ежедневно: он пьет, она угасает. Положение как могли спасали родители Ниночки. А вот у Борюсика родителей не было, умерли они рано, давным-давно. Приходил он на скорую в кадры за какими-то Ниночкиными документами. Я не видел его в тот день. Но коллеги сказали, мол и хорошо, что не видел… Когда наши приезжали Ниночку проведать, заодно и его прокапать хотели, так он чуть ли не в драку на них. Вот и настал трагический день. Ниночка умерла. Отвратительная, тяжкая предпохоронная суета. Сбор денег. Поиск фотокарточки и изготовление из нее достойного портрета. Подготовка некролога. Покупка венка, цветов. Всем эти занимался главный фельдшер Андрей Ильич. Но занимался он этим с визгливыми бабьими причитаниями, вот, мол, сколько на него бедного и несчастного дел навалили. Будто речь шла о подготовке к некой генеральной уборке, а не о прощании навеки с прекрасным человеком. Как ни дико и странно, но Борюсика на похоронах не было. Ниночка лежала в гробу, похожая на старушку. Слезы, пение священника, запах ладана, слезы, цветы, слезы… Вышли с группой коллег из ритуального зала, вдохнуть порцию свежего, прохладного воздуха. – А где Борюсик-то? – Так он напился до одури. Вообще без соображения. Ее из дома хоронили. Уложили в гроб. А он, в своей-то одури, вдруг давай ее из гроба вытаскивать. Соседей позвали. Сейчас дома его удерживают. А может опять упился да отрубился… – Его же в наркологию надо, он сам-то помрет! – Надо-вызовут… Ниночкины родители все же отправили Борюсика в наркологию. А куда его еще-то девать? Прошло месяца три. И привезли мы во вторую наркологичку пациента. Но, дело не в нем. Сидим в приемнике. И вдруг приоткрывается дверь, в которую просунулась бородатая и лысоватая физиономия со знакомыми умными голубыми глазами. – Извините, доктора, здесь должен быть мой фонендоскоп и карты вызова. Дайте я посмотрю! – сказала отчетливым разумным голосом физиономия. – Боря, выйди на хер отсюда! Иди к себе на верх, в палату, иначе я тебя сейчас прификсирую! – раздраженно прикрикнул нарколог Лев Юрьевич. |
