– Боря, выйди на хер отсюда! Иди к себе на верх, в палату, иначе я тебя сейчас прификсирую! – раздраженно прикрикнул нарколог Лев Юрьевич.

– Стоп, подождите, Лев Юрич! – Вскричал я. – Это не Борис Владимирович? Бывший педиатр со скорой?

– Он, конечно же, засранец этакий! Допился до корсаковского синдрома. Вот теперь родители покойной жены ему инвалидность оформляют. Он у меня должен четыре месяца пролежать. А уж потом, когда инвалидность присвоят и в интернат отправится.

– Лев Юрич, а разреши мне с ним пообщаться? Ну все ж коллега, пусть и бывший, бляха-муха!

– Да общайся, Иваныч, сколько тебе надо! Могу вас рядом на вязки положить!

– Так вы его на вязки, что ли укладываете?

– Ну а ты как думал? Каждую ночь в обязательном порядке, иначе будет по всем палатам шаро*биться, никому покоя не даст!

Смотрю, Борюсик, ссутулившись, медленно по коридору уходит.

– Борис Владимирович, погоди! Борюсик, стой! – крикнул я.

Он остановился, развернулся и внимательно посмотрел на меня, приблизив ко мне свое лицо.

– Боря, ты меня помнишь ли? – спросил я, даже не надеясь на положительный ответ.

– Коллега? – робко спросил Боря.

– Ну конечно, коллега, мы же с тобой в одной смене работали: ты – педиатр, я психиатр!

– Помню… – неуверенно ответил Боря.

– Боря, спрашиваю, а ты помнишь, что такое Корсаковский синдром?

– Нет! – ответил он зло.

– Ну как же, Борис, ты же хоть и на педфаке психиатрию-то учил?

– Нет, не учил! – зло и даже с вызовом ответил он.

– Ладно, Борис, хрен с ней, с психиатрией, – смягчился я. – К тебе хоть приходит ли кто? Нину-то вспоминаешь?

– Все ко мне приходят. А Нинка только сегодня утром была. – Грубо ответил Борис.

И тут вдруг вмешалась жирная санитарка, до этого сидевшая рядом на скамейке и не подававшая голоса:

– Так Бориска, ты уже всех тут <замотал>, ну-ка пошел к себе в палату, а то сейчас привяжу!

Вот тут я уже вскипел.

– Послушай ты, я – врач-психиатр скорой, он, показал я на Бориса – педиатр. Мы – доктора с высшим образованием и опытом работы. А ты – пустая, глупая баба без образования. Ты – невежественная пустышка! Теперь я буду приезжать к нему через каждые четыре дня. И не да Бог, он мне пожалуется, что с ним здесь обращаются грубо! Сейчас я принесу ему продукты. И если я узнаю, что из этих продуктов пропадет хоть крошка, то теперь ты сама знаешь, что с тобой будет!

– Юра, это ты что ли? – неуверенно спросил Борис.

– Ну, наконец-то, узнал! Я, конечно! – искренне обрадовался я.

– Юра, ты мне поесть принесешь? – как-то по-детски спросил Борис.

– Да прямо сейчас и принесу! – ответил я и помчался в магазин.

Притащил я ему три пакета.

Врач Лев Юрич смотрел на мня вытаращенными глазами.

– Иваныч, только ты уж у меня здесь не безобразничай, не трепли санитарок, а то же поувольняются все и сами начнем говно убирать! – попросил меня он.

– Ладно, не буду, лишь бы Борюсика не обижали! – согласился я.

А заболевание у Бориса Владимировича, для его самого было неплохим: старое и хорошее он помнил прекрасно и Нину считал живой. Свое обещание я сдержал: приезжал к нему и привозил продукты. А толстая санитарка делала вид, что радуется моему приходу, как ясну солнышку в пасмурную погоду.

В разговорах с Борисом, я был крайнем удивлен его знаниям фармакологии, педиатрии и гигиены, его грамотной речи. Вот только что забывал он обо всем, что было минут десять назад. Все забытое восполнял ложными воспоминаниями.