Однажды, при пароксизме мерцания предсердий неизвестной давности, он приказал фельдшеру ввести больному внутривенно струйно на физрастворе амиодарон. Фельдшер выпал в осадок. И спросил на ушко Виктора Геннадьевича: «Дядя Витя, вы дурак?».

После этого, безо всяких амиодаронов, больную свезли в кардиодиспансер. А «Дядя Витя» обиделся. Он написал докладную на фельдшера. Но реакция начмеда, тогда еще царицы Ольги, была для него крайне неожиданной и болезненной. Прежде всего, докладная была демонстративно разорвана и брошена в мусорную корзину. А потом, Царица Ольга произнесла речь. Абсолютно правильную и внушительную речь: «Ты, дурак, должен этому фельдшеру в ножки поклониться. Если б не он, то ты бы сейчас зону топтал и деньги по иску платил! И не дай Бог, если ты опять притащишься жаловаться, то вылетишь отсюда, как пробка, по статье!». А как раз в то время у всех на памяти был случай, когда в одной из районных «Скорых», молодой фельдшер перепутал предсердную экстрасистолию с пароксизмом мерцания предсердий и вдул новокаинамид. Дело закончилось смертью пациентки. Фельдшера, разумеется, уволили. А что уж с ним дальше было, это мне неведомо.

А потом от Виктора Геннадьевича опытного фельдшера убрали. Дали девчушку молоденькую. А толк-то от нее какой для него? Делать-то она все умела, что велят, но вот совета верного не дать не могла. Все самому решать приходилось. Вот тут и опустил он плечи. Купил за приличные деньги «Национальное руководство по скорой медицинской помощи». Стал с опытными коллегами советоваться. Нет, конечно были у него скоротечные «заскоки», когда он психовал от того, что его на «тяжкие» вызовы посылали: инфаркты, кардиогенные шоки, отеки легких, аритмии хитрые. Но остывал он быстро. Взбрыкнет, да успокоится. А куда деваться-то? Ты ж врач, как никак, хочешь-не хочешь, а работай. Даже дефибриллятором научился пользоваться. Правда без успеха.

Установились у нас с ним добрые отношения. Морды друг от друга не воротили, общались душевно.

И вот, как-то в начале весны, подозвал он меня.

– Слышь, – говорит, – Иваныч, что-то со мной какая-то херня происходит. Уже вторую неделю живот по ночам болит. Сначала где-то возле пупка, а потом везде расползается… Позавчера я слабительное выпил хорошее, вроде все прочистилось, выходился. Не знаю, чего теперь дальше будет.

– Вить, говорю, должно быть все нормально. Привычный запор, сам же знаешь – соврал я ему.

– Да, скорее всего – согласился он.

Ночью спим в своей врачебной комнате отдыха. А мой-то ночной сон на работе крепким не бывает. Так, что-то среднее между сном и бодрствованием. С боку на бок поворачиваюсь, смотрю Витя на своей койке сидит скрючившись, за живот держится.

– Чего, – спрашиваю, – Вить, болит, что ли?

– Болит, – говорит, – Иваныч, аж сил нет.

– Ну пойдем, я тебе платифиллин сделаю, говорю.

Сделал, вроде лучше стало.

А в выходной день мне мой фельдшер Гера звонит и говорит, что ночью Голубева в 9-ю больницу госпитализировали с кишечным кровотечением.

Собираюсь быстро, еду в больницу. Смотрю, а Виктор Геннадьевич-то по палате ходит. Бледноватый с лица, но главное, ходит!

– Ну ты Витя и кадр! – Говорю – я – то думал, что ты без сил в койке лежишь, а ты вон по палате во всю шляешься!

– Это я так, просто бодрюсь, Юра, – отвечает он мне каким-то необычным голосом. – УЗИ мне вчера сделали. Ну и, короче говоря, рак поджелудочной у меня с метастазами в печень.