– Да, есть, – сказала фельдшер Титова. – В машинах очень холодно…

– Извините, перебью, вы говорите про свою машину или про все?

В зале раздался гул и реплики с мест: «У нас, в семнадцатой», «И в тридцать второй!» «В …».

– Просто водители экономят бензин! – сказала врач Ковалева.

– Коллеги, я все понял. Этот вопрос решу незамедлительно. А сейчас, если других вопросов нет, можете быть свободными!

Спустился вниз и там, в списках, развешанных на стене, увидел себя в кандидатах на обучение. Нет, я не против учебы. Застаиваться и закисать в собственном соку совершенно неприемлемо. Но вот обучаться одному и тому же по нескольку раз, у одного и того же лектора, это уже лишнее. Зачем мне слушать то, что я знаю уже наизусть и даже помню ее мимику и интонации? Нет бы направляли нас туда, где совмещается приятное с полезным: учеба интересная плюс раздача баллов. Да, поскольку мы все включены в процесс непрерывного медицинского образования, то без баллов нам никуда. Если не наберешь их нужное количество, то и аккредитацию не пройдешь. А это значит, что работать по специальности не позволят. Где же брать эти чертовы баллы? Изредка на очных образовательных мероприятиях, но в основном на портале НМО, заочно. Вот так и собираем, как грибы.

Вот все и поразъехались. Одни мы остались. И вдруг наш водитель Володя явился. Красный, как рак, идет, за стены держится:

– Слушайте, мужики, что-то мне совсем плохо, – сказал он хриплым голосом.

– Так пойдем-ка, сейчас тебе давление измерим и кардиограмму снимем. Давай, ложись на кушетку.

Эх, япона мама, а давление-то двести десять на сто! Тахикардия под сто двадцать лупит. Если сейчас же не принять мер, то запросто случится геморрагический инсульт, проще говоря, кровоизлияние в мозг. Сделали энное количество гипотензивного препарата, обладающего одновременно центральным и периферическим действием. Снизили до ста семидесяти на девяносто. Все, с дальнейшим снижением тормознули, чтобы избежать риска уже ишемического инсульта. Короче говоря, давление снижали очень и очень постепенно, без лишней спешки. Тахикардию укротили бета-блокатором под язык.

Вот и ожил Владимир, лицо нормальную окраску приобрело, дышать стал нормально. Стал в бой рваться, то бишь работать настроился. Однако же я, жестокий перестраховщик, категорически запретил ему любой труд, разрешив лишь лежание в водительской комнате отдыха. Повыступал он, конечно, но бесполезно. Дали нам другую машину. С другим водителем, разумеется. Нда… Костя, как человек, очень хороший, вот только города не знает совершенно. Зачастую и навигатор ему не указ. Нет, он местный и на скорой работает лет пять. Но вот бывает такая штука, как топографическая бестолковость. Слово «кретинизм» не употребляю, иначе оно стало бы звучать очень грубо по отношению к хорошему человеку.

Ладно, ничего не поделаешь, поработаю живым навигатором, от меня не убудет.

Вызов дали уже около одиннадцати. Поедем на психоз у молодого человека двадцати четырех лет. Больной знакомый, были мы у него давненько-давненько, но запомнился он ярким, складным, систематизированным бредом. Величал он себя «Богакрасом» – Богом Абсолютной Красоты. Считал себя настолько красивым и совершенным, что родители показывали его в интернете. Но не просто так, а зарабатывая на нем миллиарды. Помнится, обидно ему стало, что он – сам Бог, а бабло мимо него со свистом пролетает. Ну вот на этой почве и побил он родителей в назидание, чтоб в следующий раз неповадно было бога за лоха держать.

Встретила нас мама больного, изменившаяся, с хронически грустным и усталым взором:

– Здравствуйте, узнала-узнала! Опять он ухудшился, бредятину какую-то несет, меня во всех грехах обвиняет. Заявил сегодня, что я ему не мать, за ним слежку организовала и убить хочу.