Больной бесцельно сидел в комнате с крайне подавленным видом.

– Здравствуйте, Игорь Николаевич! Давайте пообщаемся. Что вас беспокоит?

– Да вы знаете, опять «голоса» появились. Но не как раньше, а только когда засыпаю.

– Откуда вы их слышите?

– Всегда из головы.

– Много их?

– Да, много, почти всегда разные.

– И что они вам говорят?

– Ну это… как сказать… ну чтоб с женой не спал. А еще, чтоб я ее с работы не встречал и не помогал ей.

– Так, а куда вы по ночам рветесь?

– Они сначала меня будят, а потом приказывают на улицу идти и машин не бояться.

– То есть вы их всерьез воспринимаете?

– Да, приходится. Думал было отмахнуться от них, но они тогда вообще начинают страшные вещи говорить. А потом еще и слежка усиливается.

– Вы ее замечаете?

– Нет, скорее чувствую, как за мной на машинах следят.

– А как вы оцениваете свое настроение?

– Да какое, нафиг, настроение, если на тебя давят постоянно? Я вообще уже ничего не хочу в этой жизни…

– Так, ладно, поехали, Игорь Николаевич, в больницу.

– Ооох, как не хочется! Ладно, поедем, я ведь чувствую, что без больницы никак…

У Игоря Николаевича – параноидная шизофрения с ярко выраженными просоночными псевдогаллюцинациями. Причем самыми опасными, императивными, то есть приказывающими. Ну а кроме того имеется бред преследования. Что же касается отношения к своей болезни, то он вроде как и рад бы отнестись к ней критически, но не может. Да, вот такова госпожа Шизофрения, полностью подчиняющая себе человеческую волю.

Следующим вызовом была травма лица у мужчины сорока девяти лет.

Однокомнатная квартира в «хрущевке» была грязной и весьма вонючей. В комнате под столом – залежи пустых «фанфуриков». А уж о том, что было на столе и рассказывать не хочу, чтоб аппетит вам не портить. Там нас встретили два жреца Великого Алкоголизма и дочери его Белой Горячки. У одного из них физиономия была перекошена и жестами он дал понять, что говорить не может. Пришлось беседу вести с его дружбаном.

– Тут, короче, вот ему, Саньке, по морде дали, челюсть свернули и все передние зубы вышибли.

– А кто дал-то, знакомый что ли?

– Ну да, Санька обещал ему ремонт сделать в квартире, небольшой аванс взял, а он вон чего натворил!

– Так наверно ничего не сделал и деньги не вернул, вот и «натворил»!

– Да он бы сделал без базара!

– Короче, данные того, кто его побил, скажешь? Ну чтоб я в полицию передал?

– Не-не, командир, не надо сюда полицию приплетать, мы сами разберемся! Напишите, что упал!

– Ну и отлично.

У Саньки, судя по всему, был перелом нижней челюсти, который лечится не иначе как в отделении челюстно-лицевой хирургии. Это сообщение вызвало у него острый приступ меланхолии и даже показалось, что из его глаза показалась скупая мужская слеза.

– Ме нана фыфифь, фыфифь, пафафуфта! – умоляюще сказал он, еле шевеля разбитыми губами и подобострастно заглядывая мне в глаза.

– А тебя не развезет?

– Ни-ни-ни!

– Ладно, но только не больше ста грамм!

Начавшийся было торг я решительно пресек. Как он пил сквозь почти сжатые зубы, это надо было видеть! Впрочем, нет, не надо. Это было, мягко скажем, крайне неаппетитное зрелище. Кто-то может возмутиться, мол, как может врач поощрять такое? Но ведь Санька уже был слегка поддат, а кроме того, ему предстояло длительное стацлечение, которое алкоголь полностью исключает.

Дали команду следовать в сторону Центра. Проехали метров триста, как вызов получили: боль в груди у женщины семидесяти четырех лет.