Империя господина Голубя ширилась и крепла, денежные ручейки не иссякали ни на один день и открывали лучезарные перспективы освоения благ современной цивилизации в виде импортных автомобилей, дорогой одежды, а потом и домов. На тихой городской окраине Стас и Гораций облюбовали участок земли с видом на рощу, где вскоре строители возвели два сказочных дома с круглыми башенками и балкончиками в стиле нового барокко.

Надо сказать, Голубь и Горыныч не были первопроходцами в архитектурных изысках. Дворцы в подобном же стиле в окружении высоких кирпичных заборов украшали то тут то там весь город, но больше всего их появилось на непыльных, с чистым воздухом окраинах. То был первый и наглядный результат криминальной приватизации и присвоения кредитных средств. Все спешили побольше урвать от общего пирога и мало кто думал вкладывать деньги в дело, прибыльность которого изначально выдавливалась налоговым прессом. Одним из тех, кто не хотел с этим мириться, был Рафалович. Несмотря на увеличение доходов, он остался в своей квартире, не тратился на тряпки, а рестораны любил посещать за чужой счет. Правда, не отказал себе в приобретении подержанного, но все еще хорошего "Вольво", который был для него как визитная карточка.

На очищенном от налоговых инспекторов пространстве он открыл пиццерию, вся прибыль от которой без малейшего изъятия шла в его карман. Сема был доволен, но подумывал об открытии собственного ресторана. Новое предприятие требовало больших денег, и он начал тайком пастись на торговых лугах. Дважды сходило с рук, но на третий раз Горыныч поймал его с поличным. Сема с позором был доставлен в резиденцию босса.

На разборке присутствовал командный состав всех околотков, включая Толстопятова и двух новообращенных базаркомов. По неписанному кодексу сообщества утайка доходов считалась тяжким проступком, и Сему ждало строгое наказание.

Сначала послушали Горыныча, а потом Голубь дал слово обвиняемому. Тот не стал отпираться от содеянного, заверил благородное собрание, что полностью сознает свою вину и готов понести наказание.

- Но, - сказал Рафалович и голос его трагически задрожал от подступивших слез, - но позвольте сказать о том, что толкнуло меня на такой поступок. Женщина, с которой я встречался пятнадцать лет тому назад, оказывается, родила дочь, а я даже не подозревал, что стал отцом. Все эти годы она воспитывала ребенка без моего участия, и только совсем недавно я узнал от нее о своей дочери. И вот представьте себе, я с радостью в душе готовлюсь встретиться с дочерью, а она попадает в автомобильную катастрофу и едва ли не при смерти лежит в больнице. Ее спасти может только сложная операция, которая стоит больших денег. Дальше вы понимаете сами...

Сема умолк, высморкался в носовой платок и вытер им набежавшие слезы. Он врал так вдохновенно и артистично, что в хитрых душах некоторых слушателей зашевелился червь сомнения: а вдруг и вправду случилось такое несчастье? Один Голубь наверняка знал, что Рафалович врет, но смолчал. Он решил дать ему шанс и предложил с учетом вскрывшихся обстоятельств на первый раз ограничиться предупреждением.

Но, видно, не зря говорят, жадность фраера погубит. Выждав два месяца,Сема с утроенной осторожностью принялся за старое. Поймать его с поличным Горынычу никак не удавалось, однако информация просачивалась. Спускать такое больше было нельзя, так как возникал опасный прецедент, и Горыныч с одобрения Голубя устроил ловушку.

Однажды проходившего по улице Сему окликнул из своего киоска Мамед.

- Что, дорогой, не заходишь? Ай-яй-яй, совсем забыл меня. Нехорошо так, заходи, гостем будешь.

Мамед приглашал с такой простецкой, радушной настойчивостью, что отказаться было невозможно. Хозяин проворно уставил столик соблазнительными закусками из холодильника, разлил по стопкам фирменную московскую водку и предложил витиеватый тост за дружбу.