Да он никогда им и не был.

На улице было холодно, и этот холодный пронизывающий воздух отрезвил Анну, вернул ей способность здраво рассуждать и просчитывать свои действия.

В ней словно проснулся другой человек — живущий не эмоциями, а рассудком. Это был словно сторонний трезвый, внимательный наблюдатель…

Анна поняла, что нужно решать как можно быстрее, что ей сейчас делать, потому что муж, очнувшись, теперь уж непременно позвонит в полицию.

Уж она-то знает, что в злости он забывает обо всем, даже о собственном благополучии.

Ей нужно где-то спрятаться и хорошенько все обдумать.

Значит, есть единственный вариант — нужно ехать в свою собственную квартиру, в свою нору, как она ее называла.

Собственно, эта квартира была не ее — Анна эту квартиру не купила, а только сняла, но сняла ее на чужое имя, сняла надолго, для того чтобы там…

Впрочем, для чего она сняла эту квартиру — это отдельный разговор, для которого время еще не пришло.

Как бы то ни было, нужно ехать в свою нору, чтобы там прийти в себя и обдумать свое положение.

Но ехать — это отдельная проблема.

Во-первых, Анна была сейчас не в том состоянии, чтобы самой вести машину. У нее все еще тряслись руки и перед глазами плыли радужные пятна.

Во-вторых, она же понимала, что, если муж не врет и ее действительно считают виновной в смерти Хромовой, пользоваться своей машиной сейчас нельзя, ее могут остановить и арестовать…

Анна шла по ночной улице в раздумьях, и вдруг рядом с ней остановилась неприметная машина. Из машины выглянул пожилой смуглый человек и проговорил с заметным акцентом:

— Красавица, садись, подвезу куда надо!

Анна в неуверенности взглянула на водителя.

Он открыл перед ней дверцу и произнес озабоченным, сочувственным голосом:

— Садись, садись, холодно на улице! Пешком плохо, в машине хорошо! Садись, не бойся, у меня дочка такая, как ты!

И она села в машину к смуглому незнакомцу.

И то сказать — чего ей бояться после всего, что с ней сегодня случилось?

Анна откинулась на мягкое сиденье и назвала водителю адрес — не самой норы, а места, откуда до норы можно было быстро и безопасно добраться.

Машина быстро ехала по полупустым улицам. И то сказать, времени второй час ночи, люди давно спят.

Анна перебирала события последнего вечера…

Усилием воли она отбросила мысли о муже и о том, что он сегодня устроил, как он опозорил ее перед всеми сотрудниками. Анна не сомневалась, что они все узнали еще до того, как она добежала до туалета. Хоть и не было в свидетелях ни одной женщины, но мужчины — еще худшие сплетники.

Но теперь все случившееся отошло на второй план, потому что самое ужасное — это то, что случилось позднее.

Ольгу Хромову нашли мертвой. Убитой.

Если муж не врет — а врать в этом случае ему просто нет никакого смысла — ее нашли в том самом туалете, где они незадолго до того разговаривали с Ольгой.

Точнее, Хромова хотела что-то рассказать Анне, но она ее и слушать не стала…

Тогда Анна подумала, что Ольга хочет открыть ей глаза на мужа, на его бесконечные похождения, и ей невыносимо было это слушать…

Ну конечно, сорвалась она, не выдержала, а кто бы не сорвался на ее месте?

Тут же она подумала, что на ее месте могли быть немногие. Во-первых, муж все-таки худший среди мерзавцев, не все такие. А во-вторых, не всякая женщина такое выдержит.

Просто Анне было совершенно некуда уйти. Нет у нее никого — ни родителей, которые приняли бы дочку, да не одну, а с детьми, ни брата, который бы поговорил с ее мужем по-мужски, и тот понял бы, что за Анну есть кому заступиться.

То есть родители есть, точнее, раньше были, теперь же Анна понятия не имеет, что с ними стало.