Очень осторожно она подобралась к отцовской брошенной на пол куртке и пошарила в кармане. Есть! Две скомканные тысячные купюры и еще мелочь какая-то…

Не зарываться, привычно напомнила себе Дашка, брать что есть и быстро линять.

Очень тихо она отползла к двери, открыла ее без скрипа и выскочила на лестницу. Анна видела ее краем глаза, но ничего не сказала, ей было все равно.

Куда ее дочурка катится на ночь глядя, ее больше не волнует. Пробовала она ее воспитывать, по-хорошему пробовала, пыталась поговорить.

Всегда натыкалась на глухую стену, из которой вылетали только грубости. Да потом отцу нажалуется, первое время он и правда думал, что Анна ее притесняет, уж больно артистично Дашка умела рыдать и размазывать слезы по хорошенькому личику.

А как подросла, то вся миловидность ушла, подростком стала неуклюжая, да и вес явно лишний.

Матери в таких случаях дочек утешают — мол, все пройдет, давай-ка вот меньше сладкого есть будем да на фитнес вместе пойдем, а там, глядишь, израстешься и лучше станешь.

Анна и не пыталась что-то сделать, потому что Дашка, похоже, в зеркало на себя хоть и смотрела, но не замечала никаких изменений к худшему. А попробуй сказать — так не оберешься потом криков и жалоб, отцу наябедничает, что нарочно мать ее гнобит.

Нет, у Анны были совсем другие заботы, она, как уже говорилось, считала дни, когда уйдет, а папочка пускай со своей доченькой сам разбирается.

Не получилось все по ее плану. Значит, придется менять его на ходу…

Анна посмотрела на мужа, который тем временем начал неловко тыкать пальцем в клавиатуру. Нож ему явно мешал, и он растерянно завертел головой, думая, куда бы его пристроить.

Тут Анна не выдержала.

Все ее попытки сохранить хотя бы внешнее спокойствие пошли насмарку, когда она увидела перепуганное и вместе с тем торжествующее лицо мужа, его судорожные, суетливые движения.

Вот скажите, за что он так ее ненавидит? Ведь это он ей изменял без счета, он унижал ее, в грош не ставил, а сегодня устроил такое, что лучше вообще не вспоминать! И теперь он хочет сдать ее полиции, зачем? Чтобы все знали про его жену-убийцу?

В ее голове за одно мгновение пронеслось все, вся ее семейная жизнь. Была ли она когда-то счастлива? Только первое время, когда ничего не знала про собственного мужа. Да и то…

Внезапно перед глазами заплясали синие сполохи, а в ушах зазвенела полицейская сирена, что, за ней уже едут?

Анна схватила первое, что подвернулось под руку, — это оказалась фаянсовая ваза, стоявшая на круглом столике, — и с размаху опустила ее на голову мужа.

Он как-то странно, утробно охнул, покачнулся.

Анна не стала ждать, чем это закончится, она схватила с вешалки пальто и вылетела из квартиры…

Только на улице она осознала, что не взяла собранный чемодан, вообще не взяла ничего из вещей — но все же прихватила сумку с деньгами и документами…

Что ж, это гораздо важнее, чем вещи.

А возвращаться она ни за что не будет.

Конечно, ее план, так хорошо продуманный, такой разумный, благополучно провалился.

Она хотела подождать еще два года, тогда можно было бы не оглядываться на Дашку, к ней не было бы никаких претензий, но… человек предполагает, а бог располагает, не зря так говорят.

Она и так не могла там оставаться после того, что устроил муж, а теперь еще это обвинение в убийстве.

Анна выругалась сквозь зубы на бегу. Если бы этот идиот не начал сразу звонить, а хотя бы рассказал, что произошло в ресторане… но и тут не смог остаться человеком.

Да он никогда им и не был.

На улице было холодно, и этот холодный пронизывающий воздух отрезвил Анну, вернул ей способность здраво рассуждать и просчитывать свои действия.