Анна покосилась на свой телефон.

Пока он включен, она чувствовала себя уязвимой, беззащитной… ее могли вычислить, найти…

Ведь муж наверняка уже сообщил в полицию, что она и его пыталась убить.

— Это не телефонный разговор! — проговорила она торопливо, невольно понизив голос. — Если можешь, давай встретимся… встретимся там, где мы с тобой квакали.

— Что? А, да… давай через час…

Анна тут же прервала разговор и выключила телефон. Она надеялась, что его не успели засечь.

Машка ее, к счастью, сразу поняла, поняла, о каком месте Анна говорила.

Много лет назад Анна привела дочку в известное кафе-мороженое на Невском проспекте.

Весь интерьер кафе был оформлен в болотно-зеленых тонах, его так и называли все в городе — лягушатник, и Машка сказала, что чувствует себя настоящей лягушкой. И в подтверждение своих слов несколько раз громко квакнула. И Анна заквакала в ответ, не думая о том, как это выглядит со стороны…

С тех пор то кафе-мороженое сменило хозяев, интерьер переделали, стены перекрасили в розовый цвет и подавали там теперь не мороженое, а кофе и выпечку.

Но все же кафе осталось на прежнем месте, и когда через час Анна туда вошла, она сразу увидела Машу.

Кафе было близко от ее норы, пешком легко дойти. И Анна потратила это время на то, чтобы как-то изменить внешность. Явиться к Машке в старом плаще, берете и темных очках нечего было и думать, дочь сразу поймет, что Анна не в себе, а следовательно, в словах Дашки есть малая толика правды.

И Анна решила рискнуть, то есть прийти в своем обычном виде, то есть в тех же джинсах и курточке, в чем она убежала из дома позапрошлой ночью.

Только макияжа никакого она не навела, даже губы не накрасила. Лицо ее в зеркале выглядело непривычно, ну да ладно, Маша ее в любом виде узнает.

Дочь сидела за угловым столиком.

Они обнялись, и Маша сразу взволнованно спросила:

— Так что у тебя случилось? В том, что сказала Дашка, есть хоть крупица правды?

— Я ведь не знаю, что она тебе сказала, — осторожно ответила Анна.

Маша перегнулась через стол и прошептала:

— Она сказала, что ты… что ты кого-то убила. И еще, что ты… пыталась убить отца, но он выжил… И что у тебя в сумке она сама видела окровавленный нож. И ты не представляешь, с каким удовольствием она это выдала!

— Очень даже представляю! — вздохнула Анна.

— Но… это ведь неправда? Я понимаю, похождения отца тебя довели до крайности, его бесконечные любовницы невыносимы, но убить… это был несчастный случай?

— Как ты могла подумать? Я никого, конечно, не убивала!

— Но что тогда случилось? Я, конечно, знаю, на что способна Дашка, но выдумать такое про родную мать без всякого повода… как говорится, нет дыма без огня!

Глаза у Маши были большие, испуганные, и Анна поняла, что дочь боится не за себя, а за нее. И сразу успокоилась. Как хорошо все-таки, что есть у нее Машка!

— Повод был. Мы с отцом были на корпоративе его фирмы, и там… там убили человека. Женщину.

— Его любовницу?

— Не знаю. Честно, я не знаю всех его любовниц. И, в общем, не хочу о них знать.

Анна с трудом подавила в себе неуместное чувство стыда. Вот как, оказывается, Маша все знала. И Дашка наверняка тоже знает, эта проныра везде успеет. А для чего же тогда Анна так старалась все скрыть? Ведь это вранье про то, что у них хорошая семья, где все любят друг друга и поступают честно, — оно разрушает души! Она, Анна, уж ладно, но дети в этом жили…

Стало быть, зря она терпела столько лет? Зря мучилась? Но теперь уж поздно об этом думать, нужно выпутываться из создавшегося положения…

— Но при чем здесь ты? — нарушила Маша неловкое, сгустившееся молчание.