Ольга поспешно опустила глаза, чтобы антиквар не заметил в них насмешливых огоньков. Надо же, этот старик, оказывается, хочет всемирной славы!

— Так что я попросил вашего батюшку об одном — чтобы он дал мне время собрать необходимые средства и ни в коем случае не распродавал коллекцию по частям!

К моему сожалению, ваш батюшка сказал мне, что вообще не собирается продавать коллекцию, что он хочет сохранить ее в семье как память своих предков, а меня пригласил только для того, чтобы удостовериться в подлинности коллекции и ее значительной исторической ценности.

И он даже предложил оплатить мой визит, оплатить, как он выразился, потраченное мной время. Поскольку он понимает, что мое время стоит очень дорого.

От этого я отказался, поскольку увидел знаменитую коллекцию, «Дары Гекаты», уверился, что эта коллекция действительно существует и представляет собой собрание редчайших, бесценных артефактов. Уверен, на моем месте любой настоящий антиквар многое бы отдал, чтобы увидеть это собрание!

Впрочем, я напрасно вам все это рассказываю, потому что я заметил — во время нашего разговора вы находились в соседней комнате и наверняка почти все слышали…

Антиквар вопросительно взглянул на Ольгу:

— Ведь я прав?

— Да, в какой-то степени вы правы, — уклончиво ответила Ольга. — Но все же мне хотелось все это услышать от вас.

— Да, я вас понимаю… но самое главное — ведь чуть позже у нас с вами был небольшой, но очень важный разговор…

— Разговор? — машинально переспросила Ольга.

Она не представляла, о чем идет речь, и боялась показать это. Боялась, что антиквар раскусит ее, поймет, что она ничего не знает об их прежней встрече…

Хотя, конечно, никому в здравом уме не может прийти в голову, что она таинственным образом изменила свою внешность…

— Ну как же, — антиквар едва заметно нахмурился. — Когда я распрощался с вашим батюшкой и вышел, вы уже на улице нагнали меня…

Порфирий Петрович вспомнил, как дочка Подхалимова окликнула его:

— Эй, вы, постойте!

Порфирий Петрович недовольно оглянулся. В первый момент он не понял, кто его зовет, и в любом случае он совсем не привык к такому вульгарному обращению, так что хотел строго отчитать невоспитанную девицу.

Однако, узнав в ней дочь Подхалимова, сдержался и спросил сухо, но вежливо:

— Что вам угодно?

Девица склонила голову к плечу и проговорила с наивной хитростью в голосе:

— Вы ведь очень хотите заполучить эти цацки?

Вульгарная интонация снова резанула его слух, но он взял себя в руки и ответил довольно холодно:

— Допустим.

— Не допустим, а ужасно хотите, я ведь по глазам вижу!

— И что же вам угодно? — повторил антиквар, постепенно теряя терпение.

— Мне угодно сказать, что мой папаша упрямый, как осел. Если вбил что себе в голову, ни за что не отступится. Но я его непременно уговорю. Не мытьем, так катаньем. Непременно уломаю. Я к нему знаю подходы, и я тоже упрямая. Наверное, в него. Так что вы не сомневайтесь и готовьте денежки.

— Что вы хотите сказать?

— Да все вы прекрасно поняли! Продадим мы вам эту коллекцию! Это же надо, она стоит таких денег — а я во всем должна себе отказывать… вообще, лежат эти цацки мертвым грузом, это даже опасно! А если кто-то влезет в квартиру?

Антиквара раздражала вульгарная лексика девицы, а еще больше — ее примитивная жадность и прямолинейная логика.