– Знаю-знаю. Слушай, за мной вряд ли наблюдали, точно говорю. Тут ведь проселочные дороги, движение одностороннее, встретишь разве что одну машину в час. Невозможно следить за человеком незаметно. И я съехал с автострады в Мейдстоуне, дальше распознавателей номеров нет. И все-таки если начнут копать, то отыщут. Дом оформлен на имя Ноэми, но я закрываю почти все счета и к тому же должен выплачивать муниципальный налог: летом приезжаю чуть ли не каждые выходные. При желании тебя быстро найдут, это лишь временное укрытие. Если хочешь исчезнуть, нужно место, полностью изолированное от сети, не связанное ни с кем из нас.

Я измученно кивнула: понимала, о чем он. Но я не собиралась так долго скрываться. Просто-напросто не могла.

– Вид у тебя усталый. Перекусить успела?

– Да.

Не совсем правда. Прошлым вечером поела макароны с песто, сегодня позавтракала зерновым батончиком и попыталась доесть на обед холодные макароны, но почему-то стало противно. Теперь вдруг поняла, до чего проголодалась.

– Так, я привез еды. – Коул встал. – И вина. Хочу приготовить тебе обалденный ужин. А ты сиди и бездельничай, всего на часок-другой притворимся, будто ничего не случилось, хорошо?

– Хорошо. – В горле появился комок. Может, из-за доброты Коула, а может, из-за того, как сильно, безумно я хотела, чтобы его слова были правдой. Ничего не случилось…

Следующие два часа мы выполняли свое обещание. Коул готовил какое-то ароматное блюдо из жареных баклажанов, лапши и мисо, а я сидела за столом, следила за огнем и пила мягкое красное вино, которое принес Коул, пока не помутилось в голове и события последних дней не подернулись дымкой.

Коул подал еду. Я с жадностью проглотила свою порцию и половину щедрой добавки, которую он тут же мне предложил. Объевшись до беспамятства, я упала на спинку стула и потянулась за бутылкой.

– Господи, я столько выпил, а мне еще за руль, – спохватился Коул, когда я подлила нам обоим.

– Не глупи, оставайся. Дом же твой.

– Точно? – засомневался он. – Строго говоря, дом Ноэми, не мой. – Он посмотрел на коврик у камина, явно представляя, как будет кутаться в пальто от холода часа в два ночи.

– Коул, оставайся. Диван двуспальный. Ляжем валетом, и все дела. И потом, если подкинешь дров в камин, утром хоть пальцами шевелить смогу. – Я впервые за последние дни улыбнулась.

– Хорошо, – сказал он сдержанно. – Только мне надо выехать пораньше. В десять совещание в Лондоне.

– Ничего. – Я подавила зевок. – Сил нет, усну минут через десять.

– Зарядился телефон?

Коул встал и начал убирать тарелки. Я кивнула и включила мобильник, отчасти надеясь на весточку от Хел, но увидела только четыре сообщения от Коула, одно встревоженней другого: он спрашивал, как я, а затем обещал приехать.

Мысли о Хел напомнили о нашем разговоре прошлой ночью.

– Коул, извини, но я хочу тебя еще кое о чем попросить.

– Джеки! – Коул положил тарелки в раковину и с серьезным лицом сел рядом. Он взял меня за руку, ласково обхватил теплыми пальцами мои. – Ради бога, не извиняйся! Да я хочу, чтобы ты просила, неужели не понимаешь? Хочу помочь. Для Гейба я бы сделал все! Все выполню, что в моих силах, только скажи.

– Не знаю, чем тут можно помочь, в том и беда.

Я поделилась версией Хел насчет Джеффа, собственными подозрениями насчет полиса. Чем больше говорила, тем серьезнее становился Коул, а под конец он откровенно встревожился.

– Не нравится мне это.

– Но такое может быть?

– Да. Черт! Плохо дело. Если убили при ограблении или приняли за другого человека, уже серьезно, а если Хел права, то этот Джефф – настоящий психопат. Ты в большой опасности.