Каждая клеточка тела дрожала от напряжения, а в боку пульсировала жгучая боль, будь у меня в желудке что-то еще кроме булочки, вырвало бы прямо на пол. Впрочем, тошнило не только от боли. Я была в полной заднице, и к тому же полиция раз за разом меня вычисляла. Сначала застали врасплох у Коула, теперь в «Сансмайл», но как?!

Я вернулась на вокзал скорее по наитию, так торопилась сбежать из Милтон-Кинса. Но я понятия не имела, куда двигаться дальше и что делать. К Коулу поехать не могла. И к Хелене тоже. О чем я мечтала, так это о доме. Принять бы горячий душ, лечь в мягкую постель и уснуть. Прошлой ночью я отдохнула несколько часов, не больше, а потом спала урывками. Теперь, когда боль в боку утихла и ныла неприятно, однако вполне терпимо, а сама я дрожала от усталости, родная постель мне казалась раем на земле. Правда, об этом и мечтать не стоило. Вернуться к Хел и то было бы проще, чем домой. С тем же успехом я могла бы на этой скамеечке тосковать по Гейбу: и он, и моя прежняя жизнь остались далеко позади.

Пока переводила дух, со стороны касс донесся какой-то шум. Оглянувшись через плечо, я увидела у шлагбаума двух полицейских: они показывали удостоверения дежурному охраннику.

Мой взгляд испуганно забегал в поисках выхода. Издалека приближался поезд, но к какой платформе?

Непринужденно, как можно незаметнее, я подошла к пешеходному мосту, опустив глаза на экран телефона. На самом деле боковым зрением пристально следила за главным входом на станцию за спиной. Полицейские уже прошли и разделились: один шагал по платформе в мою сторону, другой разговаривал со студентами у входа.

С бешено колотящимся сердцем я скользнула в тень и начала подниматься по лестнице. Как только оказалась на мосту, сорвала очки и спешно натянула толстовку из рюкзака: надеялась, что с поднятым капюшоном походила не на серьезную женщину, проникшую в «Сансмайл», а на подростка.

Поезд приближался и, взглянув на табло, я увидела: он направляется в Бирмингем с опозданием на восемь минут и прибывает на платформу шесть. Не совпадало с билетом, но меня это волновало меньше всего: к сожалению, приближался не только поезд. Полицейский, который шел в мою сторону, остановился у подножия лестницы, поговорил с женщиной в белой кофте и темной куртке и теперь поднимался на мост.

Я сглотнула, получше закрыла лицо капюшоном и побежала через мост к знаку, обозначающему платформу шесть.

– Эй! – окрикнули за спиной, но я не остановилась. Может, полицейский не меня звал. Проверять не стала. – Эй, сынок!

Он ускорился. Поезд подо мной подъезжал к станции.

О боже, боже. Только не сейчас, пожалуйста!

Бок заныл, меня чуть не вырвало, но я усилием воли поторопилась вниз к платформе.

– Полиция! – раздался за спиной крик.

К счастью, на шестой платформе толкалось много народа, и когда я завернула за угол у подножия лестницы, столкнулась со стайкой подростков примерно моего роста, двое из них тоже были в черных толстовках с поднятыми капюшонами. Я мысленно поблагодарила всех богов за мальчиков-подростков. Двери поезда открылись, и я протиснулась внутрь, позабыв о манерах.

Закройте двери, закройте двери.

Протолкнулась ко входу в следующий вагон. Проводник объявил:

– Рейс в Бирмингем, станция Нью-Стрит, отправляется в пятнадцать тридцать одну с опозданием. Осторожно, двери закрываются.

Затаив дыхание, я выглянула в окно. Раздосадованный полицейский остался на платформе и говорил по рации.

Толчок – я пошатнулась, схватилась рукой за живот, – и поезд тронулся. Оторвалась. Но с большим трудом, радоваться нечему.

Когда поезд отошел от станции Милтон-Кинс, я разом сникла.