Вот зараза. На черной толстовке пятна незаметны, но нельзя закапать кровью сиденья, а то люди увидят. Вернейший способ привлечь внимание.

Над дверью в соседний вагон висела табличка «Туалет», поэтому я с трудом закинула рюкзак обратно на плечо и протиснулась ко входу, отчаянно надеясь, что не запачкала кровью коляску с ребенком.

Туалет оказался старомодный, с защелкой на двери и давно не чищенным унитазом, не удивилась бы, если бы нечистоты сбрасывались прямо на шпалы. «Впрочем, – подумала я, закрыв за собой дверь, – даже туалет из фильма „На игле“ подойдет, лишь бы с исправным замком и краном».

Я повесила рюкзак на крючок, сняла толстовку и некогда белую футболку, теперь украшенную ярко-алым, точно мак, кровавым пятном.

На первый взгляд ничего плохого с повязкой не случилось, но из-за бега рана снова открылась, кровь пропитала марлю. Заменить свежей, и все. Но когда оторвала уголок промокшего прямоугольника, побледнела от увиденного. Рана выглядела еще хуже, чем в домике Коула: сочилась кровью и жидкостью, подозрительно напоминающей гной. Она воспалилась и распухла так, что и без врача ясно, как все плохо.

Пожалуй, инфекция объясняла, почему дрожат ноги, попеременно бросает то в жар, то в холод, и пусть не хотелось признавать правоту Коула, мне и правда нужны были антибиотики. Однако рисковать я не могла.

В итоге я сполоснула кожу теплой водой, смывая как можно больше гноя и стараясь не замечать тошнотворный запах, который поднимался из раковины вместе с паром. Вода жгла, но не так уж и сильно, я хотя бы отвлеклась от ноющей боли, весь день терзающей бок.

Я промокнула чистую рану туалетной бумагой и наложила свежую повязку. Прижала ее, прикрыв глаза от боли, и даже через слой марли почувствовала исходящий от раны жар. Ничего не попишешь: скрещу пальцы и положусь на иммунную систему. Дрожа, я натянула окровавленную футболку с толстовкой и задумалась. Билет у меня был на другой рейс, поэтому на выходе у турникета придется хитрить. На вокзале в какой-нибудь деревеньке, желательно без турникета вообще, это провернуть проще. Вопрос, где такую найти.

Я вытащила телефон – почитать, на каких станциях останавливается мой поезд, – но не успела разблокировать экран, как увидела уведомление из «Сигнала». Сообщение от Хел:

«Джеки? Ты где? Как все прошло?!»

Я с облегчением выдохнула. Хел. Господи, больше всего на свете хотелось вывалить на нее всю эту запутанную историю, и пусть с привычным хладнокровием рассудит, что за чертовщина и как ее понять.

Неужели Коул повинен в смерти Гейба? Нет, Коул его не убивал, я точно знала, насколько может знать человек, не видевший самого убийства. С каким ужасом он мне отвечал, с каким страданием произнес, запинаясь: «П-перерезали горло?!» Нет, он не притворялся, я точно знаю. А страховка? Зачем тогда она? Не наобум же Коул ее оформил: несколько дней добывал документы, данные кредитной карты, заполнял бланки. Тут нужен хладнокровный подход, только для чего это все?

Хел я доверяла больше всех, в некотором смысле даже больше, чем Гейбу, потому что Гейб был оптимистом, видел в людях лучшее и хотел для них лучшего. Хел же… ну, не то чтобы пессимистка. Скорее, реалистка. Мы в юном возрасте потеряли родителей. В ту ночь мы утратили веру в лучшее, в отличие от Гейба.