Если кто и мог мне помочь, так это сестра, хотя напрасных надежд я не питала. Но сейчас мне мешала ответить не только растерянность. Непонятное предчувствие меня беспокоило с тех пор, как я переписывалась с ней перед вылазкой в «Сансмайл». Тогда некогда было над этим задумываться, но какая-то странность не давала покоя.

И тут осенило.

Разгадка смотрела на меня маленькими круглыми глазками.

То эмодзи, которое Хел отправила два сообщения назад. А до того – удаленное теперь «Ты первая» с непривычным смайликом. Ни то, ни другое она в жизни не использовала.

Пришла еще одна догадка – меня обдало жаром и холодом, и я на ощупь добралась до закрытого крышкой унитаза, не то в трясущемся вагоне сразу подкосились бы ноги.

Ведь это Коул рассказал Хел о «Сигнале».

Коул дал ей мой временный номер, попросил мне написать на одноразовый телефон. А вдруг нет? Вдруг все подстроено? И все эти дни я писала… Коулу?

Мне точно дали пощечину. Хотя это объясняло, почему полиция заявилась в «Сансмайл» одновременно со мной. Ведь о своем плане я рассказала только Хел.

Меня предали. Однозначно не Хел.

Кровь в жилах леденела. И все же я решила убедиться.

«Хел, глупый вопрос, но как звали твоего медвежонка из детства? Большого, синего?»

Долгое-долгое молчание.

«Джеки, все нормально?»

«Да, только напиши, Хел. Как его звали?»

Опять тишина, но ответ пришел быстрее:

«Слушай, да не помню. Сто лет прошло. Синеглазик?»

Меня словно током ударило, я даже щеку прикусила. Будь моя воля, выбросила бы телефон из окна. Но, во‑первых, оно не открывалось, во‑вторых, мобильник мне еще понадобится.

В дверь постучали, а я не обратила внимания. Смотрела на экран в ужасе и отвращении.

«А что?» – пришел запоздалый вопрос.

Поздно. Я все поняла.

Плюшевый мишка был гордостью и отрадой Хел. Она каждую ночь брала его в кровать целых шестнадцать лет, и даже потом мишку не выбросили, а отправили на почетную пенсию на шкаф. Когда разбирали вещи в родительском доме, Хел забрала его с собой в числе немногих дорогих сердцу мелочей. Теперь мишка сидел на шкафу в комнате Китти и Милли. Хел ни при каких обстоятельствах, кроме разве что комы, не забыла бы имя Василька. Даже мне оно врезалось в память: помню рев «Я уронила Василька!» каждую ночь, когда он падал со второго яруса кровати, постоянные споры с родителями, можно ли взять его с собой на каникулы, и если можно, то как везти – в чемодане или на руках; страшный день, когда он потерялся в лондонском метро. Хел никак не могла забыть его имя, это бред. Уж скорее имя Роланда вылетело бы из памяти.

Хотелось плакать, но слез не было.

«Я все знаю. Можешь не притворяться».

Молчание.

«Не поняла?»

«Я все знаю, Коул, хватит».

Долгая тишина, а потом звонок.

В дверь постучали сильнее.

– У меня тут ребенок на стену лезет!

Я сняла рюкзак с крючка, открыла и виновато улыбнулась хмурой женщине с маленьким сыном. Потом отошла в дальний конец старомодного тамбура. Окно стояло нараспашку, но закрывать его я не стала, пусть шум заглушает разговор.

Как только заперли дверь туалета, звонок прекратился. Я собиралась уже перезвонить, но в голову пришла идея получше. Порылась в кармане и вытащила стикер с номером из базы данных «Сансмайл».

Глубоко вдохнула и позвонила по нему через «Сигнал».

– Ты не понимаешь, – дрожащим голосом оправдывался Коул, и впервые со смерти Гейба меня не ранило сходство их голосов.