Эх, береза русская!

         Путь-дорога узкая.

         Эту милую, как сон,

         Лишь для той, в кого влюблен,

         Удержи ты ветками,

         Как руками меткими.

         Светит месяц. Синь и сонь.

         Хорошо копытит конь.

         Свет такой таинственный,

         Словно для единственной —

         Той, в которой тот же свет

         И которой в мире нет.

         Хулиган я, хулиган.

         От стихов дурак и пьян.

         Но и все ж за эту прыть,

         Чтобы сердцем не остыть,

         За березовую Русь

         С нелюбимой помирюсь.

[1925]

* * *

         Видно, так заведено навеки —

         К тридцати годам перебесясь,

         Все сильней, прожженные калеки,

         С жизнью мы удерживаем связь.

         Милая, мне скоро стукнет тридцать,

         И земля милей мне с каждым днем.

         Оттого и сердцу стало сниться,

         Что горю я розовым огнем.

         Коль гореть, так уж гореть сгорая,

         И недаром в липовую цветь

         Вынул я кольцо у попугая —

         Знак того, что вместе нам сгореть.

         То кольцо надела мне цыганка.

         Сняв с руки, я дал его тебе,

         И теперь, когда грустит шарманка,

         Не могу не думать, не робеть.

         В голове болотный бродит омут,

         И на сердце изморозь и мгла:

         Может быть, кому-нибудь другому

         Ты его со смехом отдала?

         Может быть, целуясь до рассвета,

         Он тебя расспрашивает сам,

         Как смешного, глупого поэта

         Привела ты к чувственным стихам.

         Ну, и что ж! Пройдет и эта рана.