В таком случае отрывок выглядит как методологический: мы должны, впав в состояние дремоты, научиться видеть сны, и тогда, умея хорошо бодрствовать, мы познаем природу смерти, поймем смерть отчетливо и содержательно – что выглядит как некоторая часть декадентского культа смерти. Поэтому мы присоединяемся к позиции Лебедева и толкуем этот отрывок как указание на бесспорную временность и уничтожимость всех явлений, но также и на призрачность самой жизни, которая не более достоверна, чем сон.

22

* * *

Лебедев отмечает очевидное: «Есть указания на то, что уже милетцы до Гераклита использовали аналогии из металлургии и других производственных ремесел, создавая новую демифологизированную картину мира. В космогонии Анаксимандра процесс сегрегации первоначальной смеси сравнивался с промывкой золота в решете: в результате вращательного движения золотые частицы и пустая порода (земля) разделялись» (Л 88). Это изречение, по Лебедеву (Л 295), – «эпистемологическая притча» про то, что золото ценнее всех земляных гор и что научное познание должно отбрасывать частные явления, чтобы найти отрешенный от них истинный принцип.

Но можно понять это и по-другому, учитывая натурфилософские предпосылки: земля создает множество иллюзий, в том числе иллюзию работы, тогда как отрешенность, безделье философа только и позволяют ухватить истину. Таким образом, это скорее попытка выйти из своеобразного колеса Сансары и прийти к научной достоверности. «Встань от сна, не будь сомнамбулой, выйди из безумия своих мнений – вот постоянная тема Гераклита. Не случайно он был современником Пробужденного – Будды» (Б).

А это место Бибихин толкует так: «Смысл этого изречения, как обычно у Гераклита, противоположен тому, какой приходит в голову. Изучай природу, вырви у нее ее тайны, хочется думать деловитому человечеству. <…> До мудрости, которой устроено все в мире, идти долго. Но не потому, что она далеко, а потому, что, наоборот, она успевает все совершить слишком быстро для нас, медленных людей, и ускользает от наблюдения среди бела дня в своей слишком явной очевидности. Истина природы отгорожена от нас представлением о ней» (Б).

23

* * *

Теодицея, указывающая на то, что существующее положение дел подразумевает как высшую справедливость, так и то, что справедливость невозможна без поля, где есть и частные несправедливости, и, опровергая частный интерес, мы помогаем справедливости утвердиться не только у нас, но и у других. Муравьев весьма эксцентрично исправил этот фрагмент, вместо «имени» поставив «беззаконные» как подлежащее всей фразы (М 161). У него получился вариант: «Беззаконникам Правда / не стала б нужна, / кабы было не так».

24

* * *

Ариубиенные – убитые Аресом, то есть погибшие на войне. Лебедев (Л 412) предполагает, что в данном отрывке Гераклит доказывает существование пира бессмертных для героев, своеобразной греческой Вальгаллы, и выстраивает доказательство от более знакомого к менее знакомому: если люди ставят памятники героям и пишут эпитафии, чтобы обессмертить героев, то боги угощают героев напитком бессмертия. Но можно сделать еще два предположения о смысле этого отрывка.

Во-первых, возможно увидеть параллель между пиром богов и поминальной тризной и тогда в книге Гераклита усмотреть призыв к тому, чтобы достойно похоронить всех мертвых, гибнущих в бесчисленных войнах, и тем самым установить мир. Гераклит выступает как проповедник гражданского примирения и согласия, отстаивая при этом сверхаристократическую этику божественных почестей для всех.