В следующем фрагменте, приведенном тем же Ямвлихом, он пишет, что чистая жертва может принесена быть редкостным человеком, судя по всему, тем самым ожидаемым вождем. Повторим, что Гераклит так же чаял Вождя, как Данте, ожидавший, что придет «Пятьсот Пятнадцать», то есть D. V. X.:

69

* * *

Эти слова могут означать и редкость вождей, и то, что такой жрец-жертва, полностью очистившийся, не встретится в его поколении. Тогда это, с оглядкой на антихристианство Ямвлиха, почти пророчество о Христе, о чистой жертве, в противоположность названным Ямвлихом материальным жертвам (христиане для Ямвлиха и других неоплатоников были слишком материалистами, раз утверждали возможность обожения материи).

В любом случае, Гераклит выступает как радикальный реформатор религии, сам будучи царем-жрецом по праву рождения, реформатором сверху, который не хочет, чтобы философская вера была опять поглощена материальным культом.

70

* * *

Лебедев видит в этом возможное словесное нападение на идолов и другие предметы традиционного культа (Л 405), а также возможное указание на необходимость повзрослеть и достичь настоящей меры.

Но, может быть, это и указание на то, что после войны оставшееся оружие, которое не сакрализовано, как доставшиеся трофеи, может стать игрушкой – исключительно частый мотив в культуре. Тогда это высказывание надо понимать так, что те, кто не хотят участвовать в решающей войне, те все превращают в забаву, даже если считают себя серьезными и благонамеренными.

71

* * *

Цитата сохранена для нас Марком Аврелием. Лебедев (Л 397) проанализировав аскетику Гераклита объясняет, что здесь возможен намек на то, что возвращающемуся домой в темноте давали факел, огонь должен быть во главе любого метода изысканий, ведя душу, соблюдающую аскезу сухости, в дом молнийного небесного огня – с земного пира на небесный пир.

Мы думаем, что это можно понять проще: человек, теряя и теряясь, сразу утрачивает путь, то есть не участвует в космических процессах должным образом. Тогда как, найдя себя, придя в чувство, он осознает, как именно должен двигаться в отношении к Логосу и его истине. В целом, следующий фрагмент о тех, кто разошелся с Логосом и блуждает, иллюстрирует эти мысли: для этих людей все становится чужим – а значит, они не просто забывают, но забываются.

72

* * *

«Всё» обозначено отвлеченным средним родом множественного числа, тогда в разладе с ним люди, общающиеся с ним, а не вещи. Маковельский удачно перевел: «С тем Логосом, с которым они имеют наиболее постоянное общение, правителем вселенной, они расходятся, и вещи, с которыми они ежедневно встречаются, кажутся им незнакомыми» (Д 301). Гераклит, вероятно (мы не знаем, что было рядом с этой фразой и насколько это вообще не вольный пересказ Марка Аврелия), избегает слов «мир» и «люди», имея в виду, что люди в каком-то смысле теряют себя, когда выходят из-под управления логоса, а им кажется, что они потеряли все вещи.

73

* * *

Развитие предыдущей мысли на простом примере: спящий на уровне явлений ничем может не отличаться от бодрствующего (он тоже мыслит, воображает, стремится, планирует), но при этом никакой пользы в отношении общего Логоса он не приносит. В этом смысле частная деятельность в политике, не согласная с общим интересом, может быть отождествлена со сновидческой. «Творить и говорить» проще всего понимать как вариацию политической пары, знакомой всем нам, «слова и дела» (ср. Л 268): за словами должны следовать дела, нужно судить по делам, а не по словам и т. д.

74

* * *

Это и сейчас часто встречающееся разговорное выражение: не быть детьми своих родителей, то есть не следовать им во всем прямо и не рассуждая.