84

* * *

Эту фразу приводит Плотин, обосновывая ею пифагорейское и не имеющее отношения к Гераклиту учение о переселении душ: души устают изнемогать во вселенной, вращаясь вместе с небом, и поэтому воплощаются, чтобы немного отдохнуть. Мы присоединяемся к интерпретации Лебедева (Л 401–402), видящего здесь метафору факельного бега, эстафеты с передачей факела, где нужно бежать и потом отдыхать, а не стартовать сразу же после забега.

В таком случае это рассуждение можно понять так: если путь вверх и вниз один и тот же (фраза 60), то любое наше действие – это часть общего забега, общего движения, регламентирующегося Логосом. Но пока мы не познали Логос, мы можем только принять более простую меру, меру огня, который в нас вызывает и труд, и желание отдохнуть, и соразмерность работы и отдыха, которую мы познаем на своем опыте. Узнав этот опыт, отдохнув и интуитивно схватив меру огня как управляющую нашим движением изначально, мы можем, перейдя уже на третий уровень, выше опыта и выше огненной интуиции, понять Логос как первопринцип, мобилизующий нас «здесь и сейчас» и только и делающий возможным продуктивный опыт как развертывание обычно мгновенной интуиции.

Такое трехуровневое движение от семиотического опыта через признание меры, которая только и может превратить противоположности в знание, к пониманию Логоса как меры мер, которая всем правит, можно проиллюстрировать стихотворением О. Седаковой из «Старых песен» (1980). В нем семиотическому опыту отвечает влюбленность, интуиции противоположностей – сам жизненный путь, а правящему Логосу – надежда:

Путь унылый и страстный – цитата из Гомера: δολιχήν ὁδὸν ἀργαλέην τε – Одиссея, 4, 393.

85

* * *

Греческое слово θυμός, которое мы условно перевели как «гнев», одно из самых сложных слов античной психологии (см.: Онианс Р. На коленях богов. М.: Прогресс-Традиция, 1999): по происхождению оно родственно латинскому fumus и русскому «дым», то есть эта некие жидкость или летучее вещество, которые могут переполнить человека и найти выход в его действиях (например, в участии в битве); можно его переводить условно как «кипяток» или «лава» (аналогично выражению «я просто вскипел»). Иногда это слово условно переводят как «сердце» в смысле средоточия сильных эмоций и мужества, иногда как «ярость» или даже «мужество».

Слова Гераклита можно понять так: гнев постоянно подвергает человека смертельной опасности, и так он реализует свое желание, постоянно выступая как наша судьба (судьбу в обывательском смысле Гераклит отвергает, как мы увидим во фрагменте 119). Поэтому нужно противопоставить системе неподвластных нам желаний подвластную нам стратегию борьбы – всякий раз концентрироваться на вещах, постоянно замечать, где именно ты оказался, что сейчас можешь сделать.

То есть Гераклит учит задавать себе все время роковые вопросы типа «что я могу делать и на что надеяться?», и, хотя на эти вопросы ответить тяжелее всего, они помогут справиться с гневом и вообще с неконтролируемыми желаниями. Эта цитата ближе всего стоит к императиву Сократа «Познай себя». Она отвечает и характеристике, которую дает Гераклиту Диоген Лаэртский: «Он не был ничьим слушателем, а заявлял, что сам себя исследовал и сам от себя научился».

86

* * *

Под «неверием» Гераклит, скорее всего, понимал то, что мы бы назвали «суеверием», ложную веру, например веру в подобных человеку или животным богов вместо философской веры, которую исповедовал он.