Поднеся руку с сигаретой к голове, он закрыл правый глаз и с недоуменным видом потер веко согнутым большим пальцем.

– Нет, это выше моего понимания, – сказал он. Бринсли ответил вежливым смешком.

– Все мы с ленцой, – добродушно произнес он, щеголяя широтой взглядов. – Таково уж наследие наших праотцев. Лень сидит в каждом из нас. Нужно специальное усилие, чтобы ее преодолеть.

В знак одобрения дядя легко ударил ребром ладони по умывальнику.

– Лень сидит в каждом из нас, – громко повторил он. – Лень пронизывает наше общество сверху донизу и снизу доверху. Это факт. Но скажите мне, мистер Бринсли, делаем ли мы это усилие?

– Думаю, да, – ответил Бринсли.

– Именно, – откликнулся дядя, – иначе во что бы превратился мир, в котором мы живем, если бы мы его не делали.

– Совершенно с вами согласен, – сказал Бринсли.

– Мы имеем право сказать себе, – продолжал дядя. – Вот я отдохнул. Ибо потрудился в поте лица. И ныне восстаю, дабы использовать данные мне свыше силы в меру моих возможностей и согласно обязанностям, каковые накладывает на меня мое положение. А плоть надо держать в узде.

– Разумеется, – кивнул Бринсли.

– Праздность – Господь да упаси нас от нее – это страшный крест, который человеку приходится нести в этой жизни. Предаваясь праздности, вы становитесь обузой для самого себя... для ваших друзей... для каждого, будь то мужчина, женщина или ребенок, с кем вы столкнетесь на жизненном пути и с кем, возможно, свяжете свою судьбу. Вне всякого сомнения, праздность – один из самых тяжких смертных грехов.

– Я бы даже сказал – самый тяжкий, – согласился Бринсли.

– Самый тяжкий? О, вы правы.

– Скажи мне, ты хоть раз заглядывал в книжку? – спросил дядя, поворачиваясь ко мне.

– Между прочим, я заглядываю в книжку не раз и не два на дню, – ответил я с некоторой запальчивостью. – А занимаюсь я в спальне, потому что здесь тихо и мне удобно здесь заниматься. Экзамены же, насколько помнится, я всегда сдавал без труда. Еще вопросы есть?

– Согласен, и нечего горячиться, – сказал дядя. – Совершенно незачем горячиться. А дружеским советом ни один умный человек не побрезгует, думаю, тебе приходилось это слышать.

– Ах, не будьте так строги к нему, – сказал Бринсли, – особенно насчет занятий. Дело в том, что он у нас больше теоретик, чем практик. Мэнс сана ин корпорэ сано, не так ли?

– Несомненно, – категорическим тоном ответил дядя, совершенно не разумевший латыни.

– Я имею в виду, что прежде всего надо физически чувствовать себя в форме, тогда и мысль будет работать нормально. Думается мне, немного физкультуры и побольше упорства в занятиях, и все проблемы решатся сами собой.

– Конечно, – согласился дядя. – Я уже устал ему об этом твердить. До смерти устал.

В разглагольствованиях Бринсли я узрел брешь и воспользовался этим для нанесения коварного контрудара.

– Тебе все это, может быть, очень и по вкусу, – сказал я, оборачиваясь к нему. – Ты любишь физические упражнения, а я нет. Ты каждый вечер подолгу гуляешь, потому что тебе это нравится. Для меня это повинность.

– Очень приятно слышать, что вы любитель прогулок, мистер Бринсли, – сказал дядя.

– О да, конечно, – обеспокоенно произнес Бринсли.