– Мне всегда говорили, что серой можно вылечить все, – сказала миссис Ферриски, – серой и хорошим слабительным.

– В этой стране было бы куда меньше чахоточных, – продолжал развивать свою мысль Ламонт, – если бы люди обращали больше внимания на анализы крови. Кровь у народа что ни год становится все хуже, это вам любой доктор скажет. Кровь у людей наполовину отравленная.

– Угри и прыщики – это все чепуха, – сказал Ферриски, – а вот если у вас чирей с грецкий орех на шее вскочит, вот тогда вы всех святых разом помянете. Чирей – настоящая напасть.

– Ну, это напасть, если он вскочит не там, где надо.

– С утра до вечера шею так и ломит, сопли в три ручья текут. Знавал я человека, который из-за этого пять лет воротничка не носил. Пять лет, вы только представьте!

– Так вот сера при таких недомоганиях очень хорошо помогает, – сказала миссис Ферриски. – Люди, подверженные таким недомоганиям, всегда держат дома баночку серы.

– Разумеется, потому что сера охлаждает кровь, – поддержал хозяйку дома Ламонт.

– Была у меня однажды знакомая девушка, – сказала миссис Ферриски, снова перерывая запасники своей памяти. – Работала она в доме, где было много серебра, горшочков там разных и прочего. Так вот, она полировала их серой.

– Да, но хуже чирьев все равно ничего нет! – с чувством произнес Ферриски, хлопая себя по колену. – На карачках от боли будешь ползать.

– Скажу я вам про одну вещь, которая еще похуже чирьев будет, – заявил Шанахзн. – Больные колени. Говорят, лучше вообще без коленей, чем с больными коленями. Если колени болят, значит, скоро ноги протянешь.

– Вы имеете в виду водянку на колене?

– Именно, водянку. Так мне говорили. А еще бывает, раздробишь ненароком коленную чашечку. Поверьте, это вам не шутка.

– Хорошо еще, если одну. А если обе?

– Знал я одного человека, умер он недавно, Бартли Мадиган, – сказал Шанахэн. – Бартли Мадиганом его звали. Свой был в доску парень. Слова дурного о нем никто никогда не слышал, о нашем Бартли.

– Знавала я когда-то Питера Мадигана, – сказала миссис Ферриски. – Высокий был такой, статный мужчина, откуда-то из деревни. Десять лет с тех пор прошло.

– Так вот Бартли раздробил себе коленную чашечку дверной ручкой...

– Ого! Это ж надо такому случиться. Чтобы по колену и дверной ручкой. Лихо! Но погодите, какого ж он был роста?

– Именно этот вопрос, дамы и господа, мне всегда задают, и именно на него я никогда не могу ответить. Но что случилось, то случилось. Бедняга Бартли... Говорят, дело там было нечисто. Вышло-то все это в пивной.

– Вы об этом не упомянули, – сказал Ламонт.

– Так что же все-таки произошло? – спросил Ферриски.

– Постойте, сейчас расскажу. Когда грохнулся Бартли коленом об ручку, он и виду не подал, крутой был парень. А по дороге домой, в трамвае, пожаловался, что, мол, болит немного. К ночи все решили, что бедняга помирать собрался.

– Господи, помилуй!

– Истинная правда, господа. Но у Бартли был еще порох в пороховницах, он-то сам помирать и не думал.

– Как так?

– И не думал помирать. Буду жить, говорит, даже если помру.