– Неужели это правда?

– Прожил двадцать лет, и все двадцать лет пролежал пластом на кровати. Парализовало его всего от колена и выше. Вот такие дела.

– Ну, в таком случае лучше бы уж он умер, – сурово заявил Ферриски, неколебимый в правоте своего убеждения.

– Паралич – это вам не фунт изюма, – заметил Ламонт. – Двадцать лет... черт побери, двадцать лет пролежать в постели! И каждое Рождество брат на руках относил его в ванну.

– Двадцать лет – срок немалый, – сказала миссис Ферриски.

– То-то и оно, – сказал Шанахэн. – Двадцать весен и двадцать зим. И все тело в пролежнях. Поглядели бы вы на его ноги, так вас бы наизнанку вывернуло.

– Господи, спаси и помилуй, – сказал Ферриски, морщась как от боли. – И все из-за того, что ударился человек коленом. Ну, а если бы он головой трахнулся, трещина в черепе и все такое. Небось вдвое дольше бы пришлось проваляться.

– А вот я знал человека, – сказал Ламонт, – который по чистой случайности получил молотком по тому месту, на котором сидят, по... словом, называйте как знаете, и так понятно. И сколько, вы думаете, он после этого прожил?

– А я его знала? – спросила миссис Ферриски.

– И секунды не прожил, упал замертво прямо у себя в прихожей. Ясное дело, само собой такое не случается. Что-то у него внутри лопнуло – запамятовал, как называется, – врачи сказали, которые его осматривали.

– Молоток – опасная штука, настоящее оружие, если держать его не на месте, – сказал Шанахэн. – Опаснейший инструмент.

– Ирония судьбы в том, – продолжал Ламонт, – что молоток этот он получил утром в день своего рождения. В подарок.

– Бедняга, – сочувственно произнес Ферриски.

Шанахэн, прикрыв рот сбоку своей негнущейся ладонью, прошептал нечто предназначавшееся только для мужских ушей, и сдержанный, негромкий смех прозвучал заслуженной наградой его шутке.

– Умер от удара молотком – нет, вы когда-нибудь слыхали нечто подобное? – воскликнула миссис Ферриски и, приложив изумленный пальчик к губам, стала поворачивать свое встревоженно-вопрошающее лицо от одного к другому.

– Никогда ничего подобного не слыхал, мэм, – ответил Ферриски.

– Может быть, я как-то иначе это себе представляю, – задумчиво произнесла миссис Ферриски. – Умер от удара молотком. Знаете, я видела такие огромные молотки – уголь колоть – в одном магазине на Бэггот-стрит, по шиллингу и девять пенсов за штуку.

– Шиллинг – красная цена такому молотку, – сказал Ферриски.

– Кстати, есть еще один господин, с которым лично я не советовал бы вам встречаться, – предостерег Шанахэн. – Лучше вообще не пускать его на порог. А зовут нашего старого друга, если по буквам: гэ-е-эм-о-эр-эр-о-и краткое.

– Интересно, кто бы это мог быть? – полюбопытствовала миссис Ферриски.

– О, он из таких, которые если уж проберутся к вам, вы это сразу глубоко прочувствуете, – объяснил Ферриски, игриво подмигивая своим приятелям. – Верно, мистер Шанахэн?

– Просто злодей, – ответствовал Шанахэн. – Как-то раз пришлось нам с ним повстречаться, но я живенько от него отделался. И след простыл.

– Все это от плохой крови, – повторил Ламонт.

В этот момент до слуха собравшихся донесся громкий стук в дверь.