– Скажите мне, Мгабе, – чуть подался к негру Михеев, – что лоа в Сети говорят о тех, кто убил людей в здании, где рожали детей.

Мгабе сложил пальцы домиком, упер их в верхнюю губу и задумался. Потом резко выдохнул, положил широкие ладони с характерными мозолями на костяшках на столешницу, укрытую пластиковой скатертью в мелкую красно-зеленую клетку.

– Мгабе, я знаю, что вы тоже ищете этих людей, – произнес Михеев мягко, но так, что Мгабе взглянул на него по-новому, – и я знаю, что к вам уже обращались за помощью.

Негр что-то хотел сказать, но Михеев поднял ладонь, и тот промолчал.

– Я знаю, что у вас гораздо больше информации, чем у полиции. Как только вы узнали, что я прошу о встрече, вы навели обо мне справки. И нашли то, что вас насторожило, но не дало полного понимания. Это вас раздражает. Я прав?

Мгабе кивнул. Глаза у него вдруг стали очень глубокими и прозрачными, почти как небо над Исландией, и Михеев мысленно присвистнул – глубокое симбиотическое имплантирование инфоинтерфейсов было штукой дорогой и все еще рискованной.

«Да этот мужик реально может общаться с сетевыми лоа, и пофиг, что их вроде как не существует».

Михеев достал прямоугольник плотного коричневатого картона с выдавленным дейт-кодом и толкнул по столу к собеседнику.

– Просканируйте, потом продолжим разговор.

«Интересно, – думал Михеев, – Мгабе просто мазнет по визитке взглядом или…»

Или – его визави достал из пиджака пластину телефона и навел глазок камеры. Все правильно, мало ли какую игрушку могли встроить в код. Допускать постороннюю информацию, неизвестно кем и где упакованную, в имплант-симбиот – не самое разумное решение.

Мгабе внимательно посмотрел на экран, удовлетворенно хмыкнул, поманил бармена:

– Два фирменных темных эля, будь добр. И стандартный завтрак. Вы будете?

Михеев понял, что чертовски голоден.

Они уничтожали яичницу, поджаренные бобы, необычно приготовленное пюре, запивали все это элем из тяжелых кружек и молчали. Но в этом молчании понимали друг о друге больше, чем в выстроенной по всем правилам сложных переговоров беседе.

Наконец Михеев отодвинул тарелку, посмотрел на улицу. В просветах между домами виднелись прямоугольники мертвенно-серого неба. На балконе стояла женщина в хиджабе, снимала с растянутых веревок белье, и Михеев подумал, как же они тут решаются сушить белье на улице.

У подъезда дежурили негры, не слишком старательно прячущие под куртками укороченные «валы». Под вывеской Исламского банка курил сухой остроносый араб. Как здесь выжил такой паб, было совершенно непонятно.

– Я дам вам знать, – сказал, вставая, Мгабе и, подняв руку, показал бармену два пальца. – Завтрак за мой счет. Я угощаю.

* * *

Камера была выкрашена серой краской. Шершавый металлопластовый стол тоже был серым. Серой была и лента «гуманных» наручников, стянувшая запястья сидевшего за столом человека. «Весь Дублин такой», – с глухой тоской подумал Михеев, садясь напротив серого человека.

Его лицо было серо-зеленоватым, видимо, еще не отошел от «весеннего привета», которым его скрутили при задержании. Мерзкая штука, выворачивает неудержимо. Однако человек дышал спокойно, смотрел без напряжения, с легким любопытством.

Михеев помолчал, постарался дышать в такт задержанному. Парень оказался совсем не прост – таким дыхательным техникам в йога-студиях не учили.

– Патрик, вы понимаете, что если будете молчать, я просто сожгу вам мозг и все равно узнаю то, что мне нужно, а потом отдам не полиции, а совсем другим людям? – Михеев не угрожал, констатировал факт.