Боевики действовали с максимальной эффективностью, четко придерживаясь плана, и, казалось, совершенно не задумывались о том, какое впечатление произведет их акция. Михеев тронул капельку наушника, активируя закрытый канал связи.

– Аналитики, запрашиваю дополнительные ресурсы.

Одновременно он ткнул пальцем в Карла и показал на ухо, мол, подключайся, слушать будешь.

– Ведущий Карл, – объявил он, – остальные выполняют его распоряжения, производят максимально широкое прочесывание. Ищем все, что касается транзакций Дублинского перинатального комплекса за последний год. Если ничего не вызовет подозрений, идем вниз по временной шкале. Поднимайте всю документацию, вскрывайте личные переговоры, отслеживайте выживших, особо интересуйтесь теми, кого сегодня не было на работе, узнавайте почему. Официально озвученным причинам не доверять, копать настоящие.

Карл кивнул.

– По тем, кто уволился, какую берем шкалу?

Михеев мгновение подумал:

– Полгода. Если ничего существенного – год. Работаем! Юхан, ты занимаешься боевиками «Решения». Держишь связь с копами, выясняешь все, что им известно и неизвестно. Если они берут хоть кого-то, неважно кого, – мы должны получить право первой ночи.

– А вы, шеф? – Карл привык работать в постоянном контакте с Михеевым, обычно тот с головой уходил как раз в поиск и переработку информации.

– Есть люди, к которым хорошим мальчикам, вроде вас, ходить не надо. Я плохой, я и пойду.

* * *

Михеев понимал, что все ждут, когда он прикажет стартовать, и команда наконец перестанет изображать комиссию экспертов, которой здесь делать попросту нечего. Там более что информация об использовании берсеркера разошлась по сектору. Знакомые и родственники Кейко и Стаса уже пытались выяснить, все ли в порядке с ними, а корабли одного гнезда с «Меконгом» задавали вежливые, полные любопытства вопросы, как он перенес встречу с нагльфарами и берсеркером. Точнее не совсем это, но именно так перевел интерес кораблей Михееву сам «Меконг», поскольку последние трое суток пилот не входил в режим симбиота и не погружался в консенсус-реал «пилот-корабль». Что корабль, конечно, нервировало.

Михеев бродил по станции, погруженный в свои мысли, пытался не попадаться на глаза Кейко и Стасу. Он отвлекал от работы немногочисленный экипаж станции, те старательно делали вид, что все нормально, отчего Михеев раздражался еще больше и еще сильнее пытался забиться в безлюдные уголки. Он выходил в космос в коконе, соединенном со станцией невесомой пуповиной, и висел, глядя на зелено-голубой шар планеты, на красно-оранжевое светило, и думал, связано ли оно со Старшими сущностями, читают ли они сейчас его мысли и, если понимают в принципе, о чем он думает, почему молчат. На самом деле, понимал почему. Он и сам бы молчал, но от этого становилось еще тоскливее.

Наконец решившись, Михеев позвал Попова и повлек его к причальному терминалу. Показал дежурному «домовому» пайцзу и затребовал двухместную шлюпку.

– Пилот – «Меконгу». Отбываю на поверхность, со мной Петр Александрович Попов. Известить остальной экипаж. Время возвращения не обозначаю, вести по маршруту запрещаю.

Ксенопсихолог смотрел на Михеева со спокойным любопытством. Кажется, с определенной веселостью даже. А пилот чувствовал, как его постепенно увлекает в поток. Обычно он любил это состояние – все вокруг делается легким и понятным, и даже то, что непонятно, вызывает лишь азарт, ты забываешь о времени, ты больше не нечто отдельное от всего, больше не окукливаешься.