– Мэлани Голд.

– Кем вы приходились погибшей?

Мэлани пристально посмотрела на присяжных.

– Я ее мать, – негромко произнесла она.

– Можете рассказать суду о своих отношениях с дочерью?

Мэлани кивнула.

– Мы много времени проводили вместе.

Она начала говорить, и ее слова, словно мазки кисти, возвращали Эмили к жизни с той же легкостью и изяществом, какими обладала ее дочь.

– Она приходила ко мне на работу после занятий. По выходным мы вместе ходили по магазинам. Она знала, что всегда может на меня положиться.

– О чем с вами говорила Эмили?

Мэлани вздрогнула и обратила все свое внимание на прокурора.

– Мы часто обсуждали колледж. Она собиралась продолжать учебу.

– Как она относилась к поступлению в колледж?

– Она была очень взволнована, – ответила Мэлани. – Она отлично училась, но еще лучше рисовала. Вы знаете, она подала документы в Сорбонну.

– Ого, впечатляет! – воскликнула Барри.

– В этом вся Эмили, – сказала Мэлани.

– Когда вы впервые узнали, что с Эмили что‑то произошло?

Мэлани сразу поникла.

– Нам позвонили среди ночи и велели немедленно приезжать в больницу. Единственное, что нам было известно: Эмили пошла на свидание с Крисом. К тому времени, когда мы приехали в больницу, Эмили уже умерла.

– Что вам рассказали о ее смерти?

– Практически ничего. Мой муж пошел опознавать… Эмили. А я… – Она взглянула на присяжных. – Я не смогла. Потом Майкл вернулся и сказал, что ей выстрелили в голову.

– И что вы подумали, миссис Голд? – мягко продолжала допрос прокурор.

– Я подумала: «Господи, кто же так поступил с моей девочкой?»

В зале суда повисло молчание – свидетельство искреннего горя. Присяжные слышали, как царапает бумагу ручка Джордана, как тикают часы судебного пристава, как тяжело дышит Крис.

– Вы хотя бы на секунду могли предположить, миссис Голд, что это было самоубийство?

– Нет, – решительно ответила Мэлани. – Моя дочь не самоубийца.

– Откуда вы знаете?

– А как мне не знать? Я ее мать. Она не была грустной, не была подавленной, не плакала. Она была той же чудесной девушкой, которую мы знали всегда. Она бы никогда не взяла в руки пистолет; она совершенно не разбиралась в оружии. Из‑за чего она попыталась бы застрелиться?

– После смерти Эмили вам звонили из ювелирного магазина?

– Да, – подтвердила Мэлани. – Сначала я не знала, кто звонит. Женщина настойчиво просила Эмили к телефону, и это было похоже на плохую шутку. Наконец она рассказала мне о часах, которые Эмили купила для Криса, и я поехала их забрать. Часы стоили пятьсот долларов – на пятьдесят долларов больше, чем она заработала за все лето в трудовом лагере. Эмили понимала, что мы очень расстроимся, если узнаем, что она истратила такую огромную сумму на сюрприз Крису к дню рождения. Это слишком дорогой подарок, мы бы заставили вернуть его в магазин. – Она глубоко вздохнула и продолжила: – Съездив в ювелирный магазин, я забрала часы. И поняла, что таким образом Эмили подтолкнула меня к тому, чтобы более внимательно взглянуть на случившееся. – Она в упор посмотрела на присяжных. – Зачем бы Эмили покупала в подарок Крису часы, чтобы преподнести их в конце ноября, если она знала, что еще до этого покончит с собой?

Барри подошла к столу защиты.