| Разумеется, он очень стар, но, благодаря нашему климату и особым упражнениям, по-прежнему здоров и крепок. Однако таков обычай: когда прибывает новый паломник, старый царь должен оставить престол». Мне стало совсем худо. Клетка и костер — единственное, о чем я мог думать. Тем не менее я попробовал отвлечься. «Как же это возможно? Ему ведь, наверное, за девяносто?» — спросил я. «Верно. Выглядит он гораздо моложе, не дашь больше шестидесяти. Тантрические практики, замедляющие метаболизм в человеческом организме, вместе с уникальным климатом долины задерживают процессы естественного старения», — ответил лама. «А остальные четверо? Его спутники? Кто они?» — «Все они побывали царями до него. По нашему закону, если имеется несколько претендентов на престол, каждый будет царствовать по десять лет. Время было поровну распределено между пришельцами, после чего они покинули нас». Я не понял: «Как это — покинули? Куда?» — «Присоединились к Учителям в высших мирах». Я было сглотнул, но в горле пересохло. Настоятель — безумец. Царство — оплот черной магии и зла. Мне вспомнилось предостережение доброго человека из долины внизу. Как же он был прав, а я — глуп, не послушав его. Настоятель поднялся, чтобы уйти. Он вел себя так, будто представлял идеальное святое сообщество и был духовным лицом, а не безжалостным убийцей. Он поклонился мне и сказал: «Благодарю вас за то, что терпеливо выслушали мои объяснения. Обычно они приводят в замешательство новичков, а вы справились неплохо. Советую вам вернуться в свою комнату и немного отдохнуть. Церемония отречения начнется с наступлением темноты. Ваше присутствие в качестве нового царя необходимо». С этими словами он покинул трапезную. Ужас сковал меня. Я едва мог соображать. Меня заточили в средневековом монастыре, под охраной монахов, моральный кодекс которых был настолько далек от норм цивилизованного поведения, что они собирались сжечь человека заживо. Тем не менее кое-что из сказанного настоятелем походило на правду: объяснение телепатических призывов и сообщений, получаемых во сне на смутно уловимых уровнях человеческого сознания, было мне понятно. Ведь я долгие годы упорно цеплялся за идею Шангри-Ла, не имея ни малейшего доказательства ее существования. Я сам чувствовал призыв, во сне и даже наяву настойчивое, неотвязное пение сирен мучило меня. Все это время я не сомневался, что Шангри-Ла существует, и знал: в один прекрасный день я приду туда, и это так же неоспоримо, как то, что солнце восходит на востоке. Но при мысли о жертвенном костре и клетке к горлу подкатывала тошнота: этой участи избежать невозможно — меня тоже сожгут заживо. Если не сегодня ночью, чего я боялся несколько мгновений назад, то в недалеком будущем, когда какой-нибудь несчастный проделает мучительный путь через Гималаи и, преодолев колоссальные трудности, отыщет дорогу в Шангри-Ла. Тогда придет мое время присоединиться к великим Учителям, как выразился безумный настоятель. Меня тоже заставят отречься. Несколько минут спустя, после того как меня в молчании проводили в комнату, я попытался собраться с мыслями. Усевшись на стул, я велел себе дышать ровно и глубоко, а затем попытался собрать факты воедино. Ламы Шангри-Ла не собираются отпустить меня на волю, это ясно как день. Феликс Кениг говорил правду, когда рассказывал мне, что его экспедиция достигла цели; это было очевидным. Более того, если верить настоятелю, один из компаньонов Кенига не только до сих пор жив, но и является царем Шангри-Ла. Он разделил судьбу всех монархов этого страшного места, однако я не мог понять, означало ли это, что царь все эти годы просто отбывал заключение с висящим над ним смертным приговором к сожжению. Был еще один неопровержимый факт, даривший искорку надежды: Феликс Кениг бежал. Ему удалось вернуться в Индию, его видели там. Значит, разговоры о том, что пути отсюда нет, — ложь. |
