|
Значит, разговоры о том, что пути отсюда нет, — ложь. Правда, до Бомбея Кениг добрался в бреду и не смог вновь обрести душевное равновесие, но виной всему еще и война. Я начал убеждаться в том, что Феликс Кениг в своих туманных рассказах описывал именно это место. Страстное желание «слететь» вниз, в Изумрудную долину, послужило решающим доказательством. Я с легкостью представлял себя в роли приговоренного царя, вышагивающего вдоль зубцов крепостной стены, страстно мечтающего вернуться в изумрудную долину и с содроганием ожидающего, когда снизу потянет за нить его преемник. И вот какие мысли пришли мне на ум. Хаусхофер и Гесс были правы насчет Тибета и «Книги Дзян». Но какой опыт они вынесли из знакомства с Шангри-Ла? Удалось ли спутникам Кенига на самом деле попробовать себя в роли царей? Или же ламы просто привлекли их сюда для жертвоприношений в качестве идеальных образцов немецкой расы на пике ее власти? Возможно, именно ламы внушили немцам грезы об Одине и заронили искру пожара войны? Используя свое зловещее знание, они вырастили на благодатной европейской почве поколение людей с мощной волей и верой в свои силы, по всем статьям годившихся в наследники варварского трона Шангри-Ла. Может быть, и остальные мечтания Хаусхофера вполне реальны? Была ли «Книга Дзян» арийским артефактом погибшей в пустыне Гоби арийской цивилизации, той самой, что поднялась из руин и пепла Лемурии, опустившейся на дно Тихого океана? Эти вопросы беспрестанно крутились у меня в голове, не давая покоя. Я смогу ответить на них, только если покорюсь судьбе и тем самым обреку себя на верную смерть в конце царствования. Какая ирония, думал я: чтобы увидеть наконец «Книгу Дзян» и узнать главные тайны телепатической атаки, опустошившей Европу, я должен заплатить неволей и зверской казнью. Но все же собственная жизнь волновала меня больше, чем эти вопросы. Я должен был отыскать выход из черного царства. Найти путь, который до меня нашел Феликс Кениг. Ведь он доказал, что это возможно, несмотря на слова верховного ламы… 43 Рассвет начался рано, после половины шестого. Не сразу очнувшись от крепкого сна, Нэнси по доносящимся снаружи звукам поняла, что по меньшей мере один из шерпов уже на ногах и готовит завтрак. Она приподнялась на локте и тут же заметила, что осталась в тесной палатке одна. В слабом свете занимавшегося утра она разглядела аккуратно сложенные вещи Джека — все было готово к выступлению. Нэнси выбралась из спального мешка; было холодно, изо рта шел пар. Она надела башмаки и чубу, натянула тулуп из овечьей шерсти и выползла наружу. Завтракали в спешке: молча ели цампу из оловянных мисок и запивали чаем с маслом. Как только палатки собрали и упаковали, а посуду вымыли в ручье, отправились в путь — предстояло трудное восхождение. Идти становилось все тяжелее. Легкие Нэнси уже не работали «автоматически», приходилось подлаживать дыхание под каждый шаг, чтобы организму хватало кислорода для движения. Через полчаса она почти потеряла из виду двух шерпов. Джек шагал ярдах в десяти впереди, третий проводник замыкал цепочку — чтобы в случае чего подать сигнал об опасности, решила Нэнси. Джек шел на вполне доступном для разговора расстоянии, но у нее не возникало даже мысли вымолвить слово. Все силы уходили на то, чтобы держаться прямо и не падать. Так они поднимались по склону час за часом и даже когда делали короткий привал, чтобы выпить воды или чаю, Нэнси молчала, не растрачивая энергию на слова, настолько она устала. Температура понижалась, уже заметно подморозило, а каменистые склоны были припорошены снегом. Нэнси опасалась, что тропа вдруг прервется, занесенная снегом, и им придется спускаться обратно. Это собьет боевой дух, думала она. Другой опасностью была горная болезнь, которая тоже могла свести на нет все шансы попасть в Пемако. |
