Двигаясь быстро и бесшумно, включив инстинкты, я сначала вернулся к дому, за котором мы прятались. Потом решил обойти улицу со стороны саванны.

Я всё заранее просчитал: видел, где противник, разглядел отличное укрытие вне его поля зрение и мощным рывком переместился туда.

И оказался нос к носу с мужиком в белом балахоне.

Он смотрел на меня совершенно без удивления. Кажется, радужка его глаз светилась жёлтым. И это было жутковато.

Я даже попытался ударить его прикладом автомата. Но не успел. В этот момент мой мир залила темнота.

Я потерял сознание.

Глава 22

Я висел вниз головой в каком-то круглом помещении с каменными стенами. Кладка была старой, кое-где камни растрескались и начали осыпаться. В центре горел огонь. Возле него стояли четверо в набедренных повязках с факелами.

В голове неприятно бухало — от прилива крови. Вообще-то, это не очень разумное обращение с ценными пленниками, так ведь легко умереть можно, если провисишь без сознания достаточно долго.

На мне не было никакой одежды. Впрочем, ожидаемо: на лекциях нам объясняли, что это один из распространённых приёмов, чтобы лишить пленника воли к сопротивлению. Унижение человеческого достоинства. Которым вовсю пользовалась одна из сторон в мире вечной войны.

Плохо, что я тут был не один. Чуть повернув голову, я увидел Камиля и других ребят из отделения, которое стояло с нами. Мне совершенно не понравилось, как выглядел лингвист: его глаза были открыты, но остекленели, а белки налились кровью. И в то же время он был жив: я видел, как пульсирует жилка на его шее.

Я ощутил лёгкое дуновение. Рядом промелькнул кусок белой материи.

Фигура в белом встала рядом с костром в центре помещения.

Колдун (а я не сомневался, что это именно колдун, или «пограничник», как их называла Ирина) откинул капюшон. Теперь его радужки не светились — но от этого физиономия не стала менее зловещей.

Было в нём что-то такое… нечеловеческое. Вгоняющее в оторопь.

Он поднял обе руки. В этот момент глухо загудели барабаны, выстукивая ритм.

Стоящие возле костра полуголые мужики начали раскачиваться в такт.

Мне совершенно не понравилось происходящее.

— Эй! — крикнул я на английском, — давайте поговорим! Мне есть, что предложить!

Колдун зашипел; ритм сбился.

Он достал откуда-то из складок белого одеяния тонкий клинок и направился ко мне.

Против воли, моё сердце зашлось галопом.

— Ты молчать… — выдохнул колдун на русском, — или я отрезать язык, — он посмотрел куда-то выше, — и не только язык. Ты понять?

Я постарался изобразить кивок, из-за чего голова ещё сильнее закружилась.

— Хорошо, — кивнул колдун и снова вернулся к костру.

Ритм возобновился.

Я закрыл глаза. Да, ситуация безвыходная. Голос — это единственное что давало мне шанс вмешаться в происходящее. Ноги спутаны слишком сильно, и силы тают с каждым вдохом.

Меня тошнит. Плохо. Так можно и сознание потерять.

Оставался небольшой шанс на то, что проводимый ритуал не предусматривал наше убийство. Но даже в отчаянном положении я не очень-то в это верил.

Впрочем, есть вещи пострашнее смерти. И я видел их наглядную демонстрацию в ходе ночного боя.

Кстати, сколько времени прошло? Не понятно. В помещение не проникает солнечный свет… кстати, куда выходит дым от костра?

Я снова приоткрыл глаза.

Колдун плясал возле огня, заламывая руки и подвывая.

Приглядевшись, я увидел на потолке широкие отверстия, которые, должно быть, служили в качестве вентиляции. Достаточно большие, чтобы в них пролез человек.

Развязать бы ноги…

Ритм всё ускорялся.

Я поглядел на Камиля.