— И это тоже хорошо. Они, конечно, докопаются со временем. Но, возможно, к тому моменту это уже будет не важно.

— Что это такое? — Спросил я.

— Какое-то сердце заброшки, видимо, — Ирина пожала плечами, — их добывают специальные люди. Не помню, говорила или нет — они ходят по заброшенным местам, там, где грань между мирами истончается, и вытаскивают разные штуковины из других миров. Это — что-то особо мощное. И, скорее всего, очень опасное, раз его хотели похоронить.

— Похоронить? — Переспросил я.

— Иногда заброшенные места создаются искусственно. Чаще всего специально для того, чтобы попробовать достать особенные сердца. Но иногда требуется специальный вид заброшки, который называется могилой. Они возникают тогда, когда гибнут люди — перед тем, как местом перестают пользоваться. Погибшие становятся стражами могилы. Они не дают обычным охотникам за сердцами добыть то, что скрывается в таких местах. А ещё там можно спрятать нечто особо ценное или опасное. Такой предмет как бы зависает между мирами. Становится замещающим сердцем. Добыть его можно только нейтрализовав стражу, что практически невозможно.

— Вот как… — я покачал головой, — получается, колдун пытался спрятать это артефакт? Но… зачем? Это не имеет смысла! Он ведь его использовал для атаки на город!

— Видимо, как раз поэтому, — ответила Ирина, — это был последний козырь и жест отчаяния. Возможно, они хранили его столетиями. Потому что понимали — как только он будет использован, информация разойдётся и начнётся охота за ним.

— Ясно… — тихо сказал я.

— Получается, за нами сейчас охотятся? — Спросил Иван.

Ирина вздохнула.

— Возможно, не прямо сейчас, — ответила она, — нужно, чтобы информация разошлась.

— Мы не можем его хранить здесь, — сказал я.

— Я кое-что сделаю, — сказала Ирина, — это замедлит и собьёт с толку тех, кто будет искать эту штуковину. Но… я одна не могу противостоять тем силам, которые будут в это вовлечены.

— Мы не можем хранить его здесь, — повторил я, — значит, придётся рассказать Дмитрию. И тем, кто за ним стоит. Просить о помощи.

— Они могут забрать и использовать его в своих целях, — заметил Иван.

— Могут, — кивнул я, — только нужно, чтобы наши цели совпадали. Нужно, чтобы эта штука была в сохранности и под нашим контролем, когда придёт время.

Иван широко раскрыл глаза.

— Алина… — сказал он.

— Да, — кивнул я, — Алина. Эта штука умеет превращать людей в зверей и наоборот. Теперь мы знаем, как можно её спасти!

На следующее утро за нами заехал тот же водитель на «Ауди». К счастью, не слишком рано, и я успел пообщаться с сыном. Пашка за время моей командировки сильно вырос. Он уже уверенно называл меня папой, и даже научился просить о чём-то. Например, если ему очень хотелось, чтобы ему дали какую-то вещь, он указывал на неё пальчиком и говорил: «Ти!»

Мне было больно оттого, что Алина не могла наблюдать за всеми этими изменениями. Это ведь невозможно вернуть назад, пережить заново. Но теперь хотя бы у меня появилась надежда на то, что она сможет вернуться к нам, в полноценном виде. Надо только иметь терпение и готовиться.

Машина выскочила на МКАД и свернула направо, на внешнюю сторону. Почему-то я ожидал, что управление, куда нас везли, должно находиться где-то в центре. Например, в Генштабе. Но вместо этого, доехав до Пятницкого шоссе, мы повернули в область.

Мы с Ваней переглянулись, но промолчали. Ещё не хватало начать у водилы расспрашивать, что и как. Тем более, что тот всем своим видом изображал молчаливую статую или биоробота, неспособного к общению.