Увидев меня, он оскалился.

А потом он начал меняться. Накидка с треском порвалась. Его плоть словно рвалась наружу, пухла, как дрожжевое тесто, и покрывалась рыжеватой шерстью.

Его глаза тоже изменились. Перестали быть человеческими.

Я отступил на шаг и прицелился из автомата. Существо, которое недавно было человеком, а теперь напоминало гигантского льва, изготовилось к прыжку.

У меня не было уверенности, что автоматная очередь уложит его до того, как гигантские когти на лапах доберутся до меня.

Надо было отступать. Блокировать отход, использовать гранаты.

Я не собирался брать его живым — но убивать его в зверином обличье мне тоже не хотелось. По глазам я видел, что в другом обличье он иначе воспринимает реальность. Гибель для него в этом состоянии не будет достаточным наказанием.

Это было досадно.

Я начал лихорадочно соображать, как повернуть всё так, чтобы он вернулся в нормальный облик. А потом уже подкараулить его тогда, когда он бы решил, что уже находится в безопасности.

Но это был сложный и опасный план. Так легко можно было упустить опасного противника. А это не очень хорошо в самом начале сотрудничества с Дмитрием и структурами, которые они представляют.

Я злился. Мысленно я уже представлял, как смотрю в его стекленеющие глаза. Человеческие глаза, а не эти жёлтые буркала!

И тут что-то начало меняться. Гигантский лев мешкал, медленно отступая назад. В его взгляде стало меньше звериного. Даже проклюнулось что-то, напоминающее страх.

А я вдруг почувствовал тепло в районе внутреннего нагрудного кармана. У меня ушло несколько секунд, чтобы сообразить: именно там находится артефакт, который я обнаружил на капище, где нас приносили в жертву.

Хмыкнув, я вытащил эту штуковину. Она начала светиться изнутри синеватым светом.

«Лев» зарычал, припал к земле и попытался развернуться. Но не успел. Его формы вдруг стали стремительно уменьшаться.

Колдун зашипел, с ненавистью глядя мне в глаза.

— Ну привет-привет, — ухмыльнулся я, доставая нож свободной рукой.

В этот момент он, видимо, трезво оценив обстановку, рванул в глубину тоннеля с неожиданной прытью.

Я побежал следом.

Артефакт у меня в руке продолжал светиться. В какой-то момент я осознал, что к адреналину у меня в крови примешивается что-то ещё. Осознание какой-то силы, которая вдруг стала доступна. Не задумываясь о том, что делаю, я будто бы мысленно потянулся к этой силе. А потом со смесью ужаса и восторга понял, что моё собственное тело начало меняться.

Я остановился. Ремень больно врезался в талию. На мне была хорошая тактическая экипировка, и порвать её было не просто. Уже понимая, что происходит, я скинул с себя одежду, потеряв несколько секунд.

Но потом я с лёгкостью наверстал их, ведь на четырёх лапах бегалось куда как быстрее.

Артефакт я взял с собой, удерживая его в зубах.

Я сшиб колдуна с ног. Поставил передние лапы ему на грудь.

Говорить не получалось; теперь моё горло не предназначалось для членораздельной речи. Но это и не требовалось. Достаточно того, что я чувствовал отчётливый запах страха, который исходил от противника.

— Нет… — прохрипел колдун на русском; говорить ему было сложно — мешал вес моего тела, — ты не понимаешь, что творишь.

В ответ я рыкнул.

— Тебе отводилась почётная роль… быть стражем — это почётно!.. — бормотал он, — это высшая доблесть… теперь наш мир обречён. Ты не представляешь, какие силы разбудил! — Странно, но теперь он говорил по-русски значительно чище, чем тогда, в пещере, когда угрожал мне.

Он тянул время, делая вид, что обладает значимой информацией. Хладнокровный сукин сын, до последнего пытается себя спасти. А мне и ребятам такого шанса не предоставил.