– Так вот что я хочу у тебя спросить, Эдди: как ты собираешься объяснить своим высокопоставленным друзьям эти годы в безвестности? А? Пока ты писал эту напыщенную херню для «К‑энд‑Д»? Преподавал английский в Италии без разрешения на работу? Хуячил цветоделение в журнале «Chrome»?
Пока он говорил, я дотянулся до коробки. Оттуда торчала деревянная подставка с длинным ножом для мяса. Я крепко ухватил его и вытащил из подставки, в голове у меня молотило от усилий сдержать дрожь в руках – не говоря уже о том, что пришлось согнуться. Потом я тяжко выпрямился, предусмотрительно убрав нож за спину. Геннадий развернулся.
– А ведь ты когда‑то был женат, да? – Он пошёл через комнату ко мне. Теперь у меня кружилась голова, он двоился в глазах, а сзади него я видел только белое пульсирующее поле. Но несмотря на эту неустойчивость, я вроде бы знал, что делаю – всё было где надо, злость, унижение, страх. Во всём была логика и неизбежность. Может, так же всё было и тогда на пятнадцатом этаже? Я не представлял, как оно там вышло, и понимал, что так никогда и не узнаю.
– И здесь тебя тоже ждала неудача, да? – На мгновение он остановился, а потом подошёл на пару шагов ближе. – Как там её звали? – Он держал нож и махал им у меня перед глазами. Я чувствовал запах его дыхания. Сердце и голова у меня молотились в унисон.
– Мелисса.
– Да, – сказал он. – Мелисса… У неё есть, да, двое детей?
Внезапно я распахнул глаза и уставился через его плечо. Когда он обернулся, чтобы посмотреть, что меня напугало, я глубоко вздохнул и выставил вперёд нож. Одним стремительным движением я вонзил лезвие ему в живот, а второй рукой для рычага вцепился ему в шею. Я давил на нож изо всех сил, пытаясь направить его вверх. Услышал глубокий, булькающий звук, почувствовал, как он беспорядочно, беспомощно молотит руками, как будто их отрезали от тела. В последний раз я пихнул нож и выпустил его. На эту борьбу ушла куча сил, и я, шатаясь, просто пытался восстановить дыхание. Потом прислонился к нему и смотрел, как Геннадий стоит в той же позе, качается, пялится на меня. Рот его открылся, а руки вцепились деревянную ручку ножа – единственную видимую его страсть.
Удары в голове стали такими сильными, что вышибли напрочь все следы чувства морального ужаса, которые я чувствовал от того, что видел и от того, что сделал. Ещё я переживал о том, что будет дальше.
Геннадий сделал пару шагов в моём направлении. В выражении его лица смешалось недоверие и ярость. Я подумал, что мне придётся бегать от него, но почти тут же он наступил на разломанный ящик и рухнул на груду толстенных книг по искусству и фотографии. Удар наверняка пропихнул нож ещё дальше, и это было смертельно, потому что после падения он уже не шевелился.
Я пару минут подождал, стоял, смотрел и слушал – но он не двигался и не издавал никаких звуков.
В конце концов – и очень медленно – я подошел туда, где он лежал. Склонился над ним и проверил пульс на шее. Тишина. Потом до меня кое‑что дошло, и на остатках адреналина я взял его за руку и перекатил на спину. Нож под углом торчал из его живота, и чёрная рубашка пропиталась кровью. Я пару раз глубоко вдохнул, пытаясь не смотреть ему в лицо.
Одной рукой я задрал правую полу пиджака, а второй осторожно залез во внутренний карман. Порылся там, мне уже показалось, что я ничего не найду – но вот в складках ткани я нащупал что‑то твёрдое. Ухватил кончиками пальцев и вытащил. Мгновение я сжимал коробочку – сердце у меня колотилось в рёбра – а потом потряс. Раздалось тихое, но крайне приятное громыхание.
Я встал и вернулся к окну. Там постоял пару секунд в тщетной попытке успокоить сердцебиение. Потом прислонился к окну и соскользнул на пол. Руки у меня до сих пор дрожали, так что, чтобы открыть коробочку, я положил её на пол между ног. |