Он оказался прав. Остаток ночи прошел спокойно, и тем не менее я долго не мог заснуть. В голове была сплошная каша, события, следовавшие одно за другим, совершенно сбили меня с толку. И лишь под утро я забылся тревожным, тяжелым сном, наполненным какими‑то жуткими, сюрреалистическими сновидениями.

2.

Проснулся я поздно и сразу же вскочил с постели. Целый сонм дурных предчувствий не давал мне покоя. Щеглова в номере не было. Быстро одевшись, я вышел в коридор.

У раскрытого окна, того самого, через которое мы совершили ночную вылазку, спиной к коридору стоял Щеглов и курил. На подоконнике красовалось уже не менее полудюжины окурков.

– Встал? – покосился он на меня через плечо. – Отлично. Ступай к Сотникову и выпытай у него все до конца. Постарайся, Максим, сделать это, очень тебя прошу. И запомни: главное – истинное имя Артиста.

Дверь ближайшего номера отворилась, и из нее показался Мячиков. Ночью из‑за темноты я не мог его хорошо разглядеть, но сейчас… Сейчас перед нами стоял человек, лишь отдаленно напоминавший того жизнерадостного, вечно улыбающегося Мячикова, которого я знал всего лишь сутки назад. Григорий Адамович был не то что бледен – он был зелен, зелен до желтизны, щеки его ввалились, глаза горели лихорадочным огнем, губы дрожали.

– У вас жар! – кинулся я к нему.

– Нет! – выкрикнул он и предостерегающе поднял руку, как бы останавливая меня.

– Да что с вами? Я позову врача.

– Не надо врача! – Голос его срывался. – Никого не надо. Это вы во всем виноваты. Вы… вы… Простите, мне очень плохо, я вряд ли дотяну до вечера. Еще раз простите.

Шатаясь, он прошел в туалет.

– По‑моему, он бредит, – шепнул я Щеглову, но тот отрицательно покачал головой.

– Нет, Максим, это не бред.

– Что же это тогда?

– Ступай к Сотникову, – вместо ответа сказал он. – И будь осторожен.

Как я и предполагал, медпункт оказался на замке. Я спустился в биллиардную, но не рискнул заходить в само помещение, дабы не встречаться с алтайцами, опознавшими меня накануне, а притаился у входа, в темной нише, где меня никто не мог заметить. В первую очередь я прислушался к голосам, доносившимся из биллиардной, и без труда узнал тех, кого я здесь, собственно, и ожидал встретить. Это были алтайцы, все четверо. Они громко спорили, совершенно не заботясь о том, что их может услышать кто‑то посторонний. Их слова без искажений долетали до меня, и мне оставалось только слушать.

– Ты все‑таки думаешь, что этот чертов Клиент где‑то здесь?

– Почем я знаю! Но в том, что Артист встречался с ним, не сомневаюсь.

– Мне кажется, Артист на крыше был не один. Никто не слышал выстрелов?

– Крестись, если кажется.

– Я слышал, но точно утверждать не могу.

– Что же это может значить? Баварец божится, что в тот час дрых без задних ног и абсолютно ничего не слышал, а когда прибыл туда со своими парнями, вертолета и след простыл. Можно ему верить?

– Кто ж его разберет? Впрочем, я скорее поверю, что он дрых, чем в то, что всю ночь продежурил на крыше, карауля Клиента.

– А я ведь его предупреждал, что Клиент может объявиться в любую минуту!

– Кто ж знал, что тот воспользуется вертолетом!

– Да ты высунь свой нос наружу – на чем же еще сюда доберешься?

– Что верно, то верно. Но кто же тогда носился по крыше?

– А ты у Артиста спроси, он тебе скажет, с кем он там в кошки‑мышки играл.

– Вот сам и спрашивай, а мне еще жизнь дорога.