– Так, понятно, – пробормотал Щеглов и повернулся к седому доктору, только что подошедшему. – Вы уже в курсе, доктор? – Тот кивнул. – Тогда идемте скорее!

Они помчались вниз, к выходу, я же отправился на четвертый этаж. Туда я поднимался впервые.

Этаж был пустынен и носил следы заброшенности, пыль толстым слоем лежала на всем, что способно было ее удержать. Стараясь ничего не трогать, я вычислил ту дверь, которая должна бы вывести меня к таинственному окну. Рядом с ней висел пожарный щит с традиционным набором инструментов: небольшая лопата, ломик, огнетушитель и так далее. Я перевел взгляд на саму дверь. Она была чуть приоткрыта, на косяке и на самой двери были видны свежие следы взлома. Я снова вернулся к пожарному щиту и особое внимание уделил ломику. Как я и ожидал, на одном из его концов остались следы краски – той самой, которой была выкрашена дверь. Так, подумал я про себя, для начала неплохо. Я осторожно открыл дверь, стараясь не браться за ручку, и заглянул внутрь. Моему взору открылась картина, напоминающая сарай или в лучшем случае чердак. Куча старой мебели, в беспорядке сваленная по углам, сырость, полумрак, паутина и все та же пыль. Прямо передо мной было настежь распахнутое окно. То самое. Я нащупал на стене выключатель, но вспомнил, что света нет во всем здании. Впрочем, я вполне мог уже обходиться без света, так как глаза мои привыкли к этой серой мгле, царившей здесь повсюду. Именно благодаря этой новой способности своих глаз я вдруг с удивлением обнаружил, что пол в помещении чисто выметен. И это в то самое время, когда пыль со шкафов можно брать горстями! Значит, кто‑то заметал следы, причем в буквальном смысле этого слова. Я подошел к окну и выглянул вниз. Там никого уже не было: ни Щеглова с доктором, ни тела. Я осмотрел подоконник. Может быть, приглядись я пристальней, то обнаружил бы там какие‑нибудь следы, но мое внимание в этот момент привлекло нечто иное. Под подоконником проходила батарея отопления; именно к ней и был привязан канат с узлами, спускавшийся за окно. Я осмотрел пол рядом с окном, но ничего примечательного не нашел. Чуть ли не вплотную к окну стоял небольшой фанерный шкаф; я дернул сначала за одну, потом за вторую дверцу, но они оказались заперты. Я обошел шкаф и обнаружил, что задней стенки у него нет, а внутри он совершенно пуст. Это несколько озадачило меня.

– Так, – вдруг раздался резкий, неприятный голос Щеглова. – Я же просил не заниматься самодеятельностью.

Я готов был простить ему даже это, так как понимал, что ему сейчас приходится хуже всех.

– Семен Кондратьевич, по‑моему, обстоятельства настолько изменились… – попытался было возразить я, но он тут же перебил меня:

– Ладно, опустим. Выкладывай, что удалось разнюхать.

Я рассказал ему о всех тех мелочах, которые сумел зафиксировать при обследовании помещения. Щеглов несколько смягчился.

– Хорошо, на этот раз прощаю, но чтоб впредь…

– Но ведь дорога была каждая минута!

– Довольно! – оборвал он меня.

Я стерпел и на этот раз.

– Что вам удалось узнать о том человеке? – спросил я минутой позже. – Он жив? Кто он?

– Он мертв, – бесстрастно ответил Щеглов. – И кто он – никому не известно. Он умер от удара тупым предметом по голове около двенадцати ночи. – Он пристально посмотрел мне в глаза. – В это самое время в здании погас свет.

Мне стало холодно. Словно чья‑то жуткая невидимая рука сжимала пальцы вокруг моего горла – я знал, что она где‑то здесь, эта рука, но не видел ее и поэтому не мог расцепить ужасных пальцев.