|
Итак, убийца – алтаец Старостин. О том, что он был на месте преступления, свидетельствуют, во‑первых, следы его ног и, во‑вторых, отпечаток кисти правой руки на ломике. Сейчас остается только гадать, в каких отношениях был алтаец с убитым, но то, что он неплохо знал планы последнего, не оставляет сомнений. Старостин знал, что этот человек в определенное время придет в это помещение и попытается спуститься по веревке вниз. Другими словами, ответ на ваш четвертый вопрос, Семен Кондратьевич, должен знать Старостин. Далее, он заранее решает проникнуть в это помещение, чтобы там подстеречь свою жертву, но наталкивается на неожиданное препятствие: дверной замок забит спичками, и ключом его не открыть. Тогда он снимает ломик с пожарного щита, который так кстати оказывается тут же, рядом с дверью, без труда взламывает замок и проникает в комнату. Ломик он предусмотрительно кладет на место. Потом внимательно осматривает помещение в поисках укрытия и в конце концов обнаруживает старый фанерный шкаф в каком‑нибудь дальнем углу. Он как бы специально предназначен для тайника: пуст внутри и не имеет задней стенки. Недолго думая Старостин волочет его поближе к окну, где и решает сделать засаду. Но вот его взгляд падает на пол, и он с ужасом замечает множество следов, оставленных его собственными гигантскими ботинками, так как пол весь покрыт слоем пыли. Он отлично понимает, что, во‑первых, эти следы могут насторожить его будущую жертву, а во‑вторых, наверняка не останутся незамеченными сыщиками, которые не замедлят появиться здесь. Что же он делает? Берет веник и сметает пыль в углы, уничтожая тем самым отпечатки своих ботинок. Решение мудрое, ничего не скажешь, но он совершенно забыл о фанерном шкафе: ведь под ним‑то следы остались! Потом он возвращается к щиту, берет ломик, прячется в шкаф и ждет. Сколько он ждет, неизвестно, но в конце концов дожидается – появляется незнакомец, привязывает к батарее канат и пытается спуститься вниз. И в этот самый момент из засады выходит Старостин и бьет незнакомца ломиком по голове. Удар настолько силен, что тот либо сразу же умирает, либо на некоторое время теряет сознание. Сюда же следует приплюсовать падение с высоты четвертого этажа в бессознательном состоянии – если, разумеется, удар не сразу убил его, – словом, Старостин мог быть уверен, что добился своего. Теперь о ноже…
– О каком ноже? – насторожился Щеглов. – О том, что вы нашли у тела убитого, – удивленно ответил Мячиков. – Откуда вы о нем знаете? – резко спросил Щеглов. – О нем все знают, – пожал плечами Мячиков. – Пока вы с доктором осматривали убитого, за вами из окна наблюдала добрая дюжина любопытных. – И вы тоже? – Я – нет, но разговор о ноже слышал. Кстати, нельзя ли на него взглянуть? – Можно, – сказал Щеглов, – но только из моих рук. Необходимо сохранить отпечатки пальцев на нем. Он аккуратно вынул из кармана кинжал. Мячиков кивнул. – Ясно. Таким и медведя можно уложить. Так вот, о ноже. По‑моему, человек, держащий при себе такой нож, явно собирается кого‑то убить. Как вы считаете, Семен Кондратьевич? – Не знаю. – А больше ничего при нем не было найдено? – спросил Мячиков. Щеглов некоторое время молчал. – В кармане его куртки я обнаружил пистолет, – наконец сказал он. – И все? – И все. – Та‑ак, – протянул Мячиков, задумавшись. – Наверняка этот тип из числа местных бандитов. За кем он охотился, неизвестно, но не исключено, что кровь Мартынова – на его совести. Если это так, то тогда понятно, почему Старостин убил его – решил рассчитаться за смерть друга. – Гм… – Щеглов потер подбородок. |
