И снова Щеглов поставил меря в тупик своими следующими действиями. Он вдруг приложил палец к губам, бесшумно подошел к двери, осторожно открыл ее, стараясь не щелкнуть замком, и выскользнул в коридор, предварительно кивнув мне, приглашая последовать за ним. Я беспрекословно повиновался, сообразив, что задавать вопросы сейчас не время. В коридоре мы отошли на значительное расстояние от нашего номера, прежде чем Щеглов проронил хоть одно слово.

– Максим, – сказал он чуть слышно, останавливаясь в двух шагах от пустого холла, – будь готов к любым неожиданностям и помни, что я рядом и всегда приду на помощь. И еще, – его и без того серьезное лицо стало суровым и озабоченным, – позаботься о практикантке Кате. Я посоветовал ей запереться в своей комнате и не покидать ее в течение всего сегодняшнего дня. Она девушка разумная и, надеюсь, сделает все именно так, как я ей сказал, но все же… Словом, старайся держать ее в поле зрения, тем более что ее комната – на втором этаже, вдали от людей и в двух шагах от бандитов.

Что я мог ответить? Что и думать забыл о практикантке Кате? Разумеется, я сказал, что позабочусь о бедной девушке, если, не дай Бог, в этом возникнет необходимость. Щеглов кивнул, тряхнул мою руку и вышел на лестницу. Я же вернулся в номер.

4.

Каково же было мое удивление, когда на самом пороге я неожиданно наткнулся на аккуратно сложенный листок бумаги. Опять записка! Я поднял ее и тут же почувствовал чье‑то дыхание у самого своего уха. Я резко обернулся и нос к носу столкнулся с Мячиковым. Глаза его горели от нетерпения.

– Что это у вас? – спросил он с любопытством, кивая на листок.

– А я почем знаю? – не очень вежливо ответил я; сейчас, когда рядом не было Щеглова, присутствие Мячикова меня почему‑то раздражало.

– А вы прочтите, – не отставал он, просвечивая листок взглядом, словно рентгеном, – может быть, там что‑нибудь очень важное.

Предложение было настолько резонным, что возразить что‑либо я не смог. Войдя в номер и впустив следом за собой Мячикова, я развернул записку. Она была написана той же рукой, что и предыдущая. Читая, краем глаза я видел, как Мячиков бесцеремонно заглядывает мне через плечо. Текст гласил: «Следователю Щеглову. Приношу свои глубокие извинения за розыгрыш, ваше легковерие позволило мне добиться некой цели. Благодарю вас. Поверить мне и в этот раз – в ваших же интересах. Ровно через пятнадцать минут после получения вами этого письма я буду ждать вас в правом крыле четвертого этажа, возле пожарного щита. На этот раз обмана не будет. Артист».

– Артист! – невольно вскрикнул я.

– Артист… – словно эхо повторил Мячиков, глядя на меня круглыми немигающими глазами.

– Я пойду, – твердо сказал я, хотя тон послания был мне явно не по вкусу. – Нельзя упускать возможность встретиться с этим человеком.

– Но ведь записка адресована капитану Щеглову, а не вам, Максим Леонидович, – сухо возразил Мячиков, – значит, ему и идти на встречу с Артистом.

Я усмехнулся и покачал головой.

– Щеглова нет в здании, он покинул его несколько минут назад. Записка пришла слишком поздно.

– Как – покинул?! – заорал Мячиков, бледнея. – Уже? Не может быть!..

– Может.

Бурная реакция Мячикова меня сейчас мало волновала. Передо мной стояла проблема совершенно иного рода: выйти на Артиста, постаравшись заменить Щеглова. Но тут же возникало сомнение: а согласится ли Артист на подобную замену? У меня были весьма веские основания считать, что Артист такого согласия не даст. Щеглов был представителем правоохранительных органов, то есть лицом официальным, с которым вполне можно было вступить в переговоры, – поскольку именно на переговоры, как мне кажется, рассчитывал Артист, – а кем был я? Никем.