– Во многом? А почему не во всем?

– Потому что многое еще нужно доказать.

– Что же нам теперь делать со Старостиным? – спросил я.

– Ничего, – пожал плечами Щеглов. – Будем делать вид, что ни о чем не догадываемся. Ведь арестовать его мы не можем – пока не можем.

– Как же так! – воскликнул Мячиков. – Убийца разгуливает на свободе, а мы должны с ним раскланиваться? Нет, его надо немедленно обезвредить.

– Хорошо, – сказал Щеглов не очень вежливо, – мы запрем его в вашем номере, а вас поставим охранять. Благо что у вас оружие при себе. Идет?

– Нет, ну зачем же меня… – смутился Мячиков.

– А кого же? Нас здесь всего трое, а их три десятка. Нет, Григорий Адамович, это не выход.

– Где же выход? – упавшим голосом спросил Мячиков.

– Пока не произошло еще что‑нибудь ужасное, я должен добраться до своих и привести сюда опергруппу, так как там, – он махнул рукой в сторону окна, – до сих пор не знают, что здесь творится, и наверняка считают, что всесильный капитан Щеглов сам справится со всеми трудностями. А вызвать по рации я их не могу – рация неисправна.

– Вот так так, – покачал головой Мячиков и испуганно посмотрел на меня. – А как же мы?

– Вы с Максимом останетесь здесь, – решительно заявил Щеглов.

– Семен Кондратьевич! – вдруг заорал Мячиков. – Возьмите меня с собой! Умоляю, возьмите!

– Нет, – отрезал Щеглов.

– Возьмите, – хныкал Мячиков. – Я не могу здесь оставаться. Я боюсь!

– Прекратите! – грозно потребовал Щеглов и брезгливо поморщился. – Ведь вы же мужчина! Держите себя в руках.

– Простите, – ответил Мячиков и высморкался, – я слегка раскис. Пойду к себе, что‑то мне нехорошо.

Он вышел.

– А наш Мячиков слегка оклемался, – усмехнулся Щеглов. – Живучий, паразит.

– Семен Кондратьевич, почему вы его так не любите? – спросил я.

– Не люблю? – Щеглов в упор посмотрел на меня. – А за что мне его любить?

– Он ведь помогает нам по мере сил и возможностей. Вот и сейчас – вон как здорово все расписал.

– Разумеется, – Щеглов прошелся по номеру, – только это еще не повод для любви. Ладно, давай закроем эту тему.

Он начал собираться. А я наблюдал за его действиями и размышлял. С одной стороны, ему вряд ли сейчас можно было позавидовать: идти одному через сырой, залитый водой лес, напоминающий скорее болото, идти не один километр, а может быть, и не один десяток, идти наобум, без специального снаряжения, без сапог, без пищи… Но с другой стороны, в конце тяжелого пути его будут ждать дружеские объятия товарищей и, главное, конец этому ужасу, когда в каждом встречном тебе мерещится убийца. Я очень хорошо понимал Мячикова и сам бы пошел с Щегловым, если бы он разрешил. Но Щеглов шел один.

– Я готов, – сказал он, проверив свой пистолет и положив в карманы два запасных магазина. – Сиди здесь и жди моего возвращения. Если что произойдет, действуй по обстоятельствам, но с умом и не теряя головы. Я бы очень хотел застать тебя живым и невредимым, когда вернусь.

– Вы тоже берегите себя, Семен Кондратьевич, – произнес я и почувствовал, как сердце мое сжалось.

И снова Щеглов поставил меря в тупик своими следующими действиями.