– Не двигаться! – рявкнул он.

Луч фонаря упал на бледное лицо незнакомца. Это был Мячиков.

– Что вы, что вы! – пролепетал он, пятясь в холл. – Это же я, Мячиков! Опомнитесь, Семен Кондратьевич! Да что произошло, в конце концов?!

Щеглов сник и опустил оружие.

– Упустил, – глухо процедил он сквозь зубы.

– Вы видели здесь кого‑нибудь? – быстро спросил я Мячикова. – Кто‑нибудь пробегал?

– Нет… да… да‑да! Пробегал! – вдруг заорал тот. – Как только я услышал выстрелы, сразу же бросился сюда. Вижу – сверху несется…

– Кто?!!

– Мужчина, плотный, высокий, седой, в длинном темном плаще, – затараторил Мячиков, вытаращив глаза. – А что, нужно было его задержать?

– Куда он побежал? – набросился на него я.

– Вниз!

Я резко повернулся к Щеглову.

– Семен Кондратьевич! Что же вы сидите…

В кромешной тьме я смутно различил его силуэт. Щеглов сидел на ступеньках с опущенной головой и совершенно безучастным видом.

– Поздно, – махнул он рукой. – Теперь уже поздно.

Снизу донесся топот множества ног и чьи‑то приглушенные голоса. Щеглов резко поднялся.

– Уходим, – сказал он. – Нечисть полезла из «преисподней», и нам лучше убраться с ее пути. Мы еще не готовы к открытой схватке.

– Да‑да, пойдемте скорее, – засуетился Мячиков, боязливо озираясь.

Еще не дойдя до своего номера, мы услышали, как несколько человек миновали лестничную площадку третьего этажа и умчались наверх.

– Зря торопитесь, ребята, – криво усмехнулся Щеглов. – Клиент уже отбыл. Проспали вы его.

– Ради всего святого, объясните, что здесь произошло? – взмолился Мячиков.

Мы как раз входили в наш номер. Глаза уже настолько привыкли к темноте, что дискомфорт от отсутствия освещения практически не ощущался.

Я вкратце рассказал ему о только что минувших событиях, хотя, честно признаюсь, сам не до конца понял их смысл.

– Ах, какая жалость, что он от нас ушел! – с сожалением воскликнул Мячиков. Мне показалось, что он заскрипел зубами.

– Артист – это пешка, – возразил Щеглов, – а вот Клиента мы упустили действительно зря.

– Ваша правда, – согласился Мячиков и вдруг застонал.

– Что с вами? – спросил я.

– Болит, – промычал он сквозь зубы. – Так болит, что… Я, с вашего позволения, покину вас, друзья. Мне лучше побыть одному.

– Конечно, идите, – ответил я, от всей души сочувствуя ему. – Если будет совсем плохо, дайте знать.

Мячиков ушел. Минут пять спустя Щеглов приложил ухо к стене, отделяющей наш номер от мячиковского, и прислушался.

– Стонет, – сказал он, садясь на кровать. – Несчастный человек.

– Еще бы! Зубы – дело нешуточное, – отозвался я.

Он вдруг вскочил, приблизился вплотную ко мне и шепнул в самое ухо:

– Запомни: зубы здесь совершенно не причем.

Я вопросительно уставился на него, но спрашивать ни о чем не стал: если нужно, Щеглов сам мне все объяснит. Но вместо этого он спросил:

– Кстати, кто, по‑твоему, этот высокий, плотный, седой мужчина, которого видел Мячиков?

– Судя по описанию, это был седой доктор.

– Вот именно, судя по описанию. Ладно, Максим, ложись спать.