– Ха‑ха‑ха!

– Эй, Самсон, хорош дрыхнуть, сгоняй к Лекарю за пойлом!

Я насторожился. Теперь было ясно, что доктора Сотникова здесь нет, зато был Самсон, которого я во что бы то ни стало должен увидеть. Интересно, кто же им окажется?..

Из глубины биллиардной послышалось чье‑то кряхтение, сопение и бормотание – и снова требовательный голос одного из алтайцев:

– Вставай, вставай, боров жирный! Заодно пустую посуду снеси, чтоб здесь не маячила. Во, нализался!

– Иду, иду, – проворчал кто‑то в ответ.

Я вжался в стену, слившись с темнотой, и стал ждать. И вот наконец мимо меня, шатаясь и чертыхаясь, с пустой четырехгранной бутылью в руке, проковылял сам директор дома отдыха. Вот так штука! Выходит, он и был Самсоном!

Я решил подождать, когда он вернется. Интересно, достучится ли он до Сотникова?..

Самсон вернулся на удивление быстро. Он пронесся мимо меня, совершенно трезвый и с выпученными от ужаса глазами.

– Лекарь повесился! – крикнул он с порога.

В ответ раздалась длинная, густая, аж до самых пят пробирающая брань.

Я выскочил из своего укрытия и бросился наверх. В кабинете врача хозяйничали Щеглов, седой врач и две женщины из отдыхающих. Тело Сотникова к моменту моего появления уже сняли с петли, и теперь оно покоилось на очищенном от хлама столе. Щеглов бросил на меня хмурый взгляд и промолчал. Лицо его было серым и злым. Смотреть на несчастного Сотникова я не мог, поэтому с пристрастием осмотрел петлю. Петля была сделана из тонкой капроновой веревки и крепилась за вентиляционную решетку под самым потолком в углу кабинета. Она висела достаточно высоко, и я непроизвольно начал шарить глазами в поисках какой‑нибудь табуретки или стула, с которых можно было добраться до нее, но ничего, кроме кресла у письменного стола, не обнаружил. Я вопросительно посмотрел на Щеглова и встретил его многозначительный взгляд.

Седой доктор окончил осмотр тела и сказал:

– Смерть наступила не менее двенадцати часов назад.

Щеглов издал какой‑то мычащий звук и громко захрустел скулами.

– Ах я осел! – процедил он сквозь зубы, закатывая глаза. – Ведь я должен был предвидеть это! Двенадцать часов!.. – Он повернулся ко мне. – В десять часов вечера он был еще жив. Ты понял?

Да, я понял. В десять часов он был еще жив, я прождал его на лестнице до одиннадцати, а в одиннадцать… Если седой доктор не ошибся, в одиннадцать его в живых уже не было. Значит, он повесился в интервале от десяти до одиннадцати вечера. Я взглянул на часы: половина одиннадцатого. Так‑то. Пока я ждал его, поддавшись на провокацию, он сводил счеты с жизнью.

На душе было муторно и гадко. Не сказав никому ни слова, я вернулся в номер, завалился на кровать и впервые за эти дни задумался о бренности человеческого существования.

3.

Сколько я так пролежал, не помню, может быть, минут тридцать. Из коридора вдруг донесся какой‑то шум. Я выскочил за дверь и увидел нескольких человек, бегущих в мою сторону из противоположного конца коридора. Они что‑то кричали и отчаянно махали руками. Я поспешил им навстречу. Словно из‑под земли вырос Щеглов.

– Стойте! – крикнул он. – Что случилось?

– Там… там… там человек! – прохрипел один из бежавших, пожилой мужчина в вязаном свитере, и махнул рукой куда‑то в сторону. – Под окнами лежит!

– Где?!

Мы бросились к окну в холле и попытались открыть его, но оно до того срослось с рамой, что нам пришлось изрядно попотеть, прежде чем мы добились результата. Я, Щеглов и еще кто‑то выглянули вниз.

Человек неподвижно лежал под окнами противоположного крыла здания, справа от нас. По его позе можно было предположить, что он либо упал с крыши, либо его сбросили оттуда.