«У себя в Бейнеу?!»

«Безусловно».

«Значит…»

«…Перекупщик живет где-то за Бейнеу. Скорее всего в Ургенче, поскольку Косов с такой охотой принял приглашение Салова пойти в ресторан. Наверное, думал встретить его там, поскольку ввиду опоздания тот не встретил поезд на вокзале?!»

«Пока все четко!»

«Оставшиеся на свободе в Москве связи преступной шайки после провала в Бейнеу сразу начали собственное расследование. Проверку всех, кто мог хоть что-то знать. Круг подозреваемых ограничен. В конце концов они вышли на шофера ржаковского микроавтобуса, под видом сотрудников ОБХСС расспросили о поездках с Косовым. Задали те же вопросы. И шофер рассказал про слепок ключа, про поездку к магазину «Чай», где рядом переговорный пункт междугородной… И фраза Косова «Заказывать надо…» получила единственно верное истолкование, потому что автоматической связи с Бейнеу действительно нет…»

«Но Косов и в самом деле мог ехать за чаем! И мало ли кому он мог звонить с переговорного?!»

«И мало ли зачем ему мог понадобиться ключ от кабинета технического контролера! Может, он подходит к косовскому гаражу?!» Все верно! Но только не в отношении членов преступной шайки. Слишком много поставлено на карту. Эти не могут доверять слепо. «Скрыл — значит, что-то замышляет…» Здесь кто кого! Да только за ключ к помещению, где спекулянты хранят груз, он мог поплатиться… — Денисов подходил к окончанию своих объяснений. — И, когда все всплыло, кто-то из них, бывалый, опытный, по возвращении почтово-багажного поезда пришел в вагон, чтобы предъявить ультиматум «счастливчику», «случайно» избежавшему ареста, в Бейнеу…»

Мысленным взором Денисов представил себе прилегающую к Дубниковскому мосту дальнюю, слабо освещенную часть грузовой станции — недавно выгруженные, с низкоопущенными тонкими штангами троллейбусы, поднятые на столбах тельферные установки — с островерхими двухскатными крышами без стен, высокие, похожие на макеты учебной полосы препятствий.

Словно на огромном широкоформатном экране ему был виден припорошенный снегом, промерзший в ожидании разгрузки почтово-багажный поезд, вокруг которого вилось множество свободных путей, собиравшихся в узкий пучок — горловину станции.

На секунду, перед тем как скользнуть в затягивающий, как омут, короткий, глубокий сон. Денисов словно с высоты птичьего полета увидел все, что окружало почтовый вагон, и всех, кто находился в нем в ту секунду, когда зловещий крик вот-вот уже готов был сорваться с губ приговоренного к смерти Косова.

Входной светофор показывал «зеленый», и ближайший к почтово-багажному поезду свободный путь уже готовился занять камышинский — его подавали из парка отстоя — локомотив сзади, а последний, с тремя хвостовыми огнями вагон — впереди.

Ольшонок сидел в сортировочном зале, вперившись в телевизор, забыв на время о неприятностях, которые его поджидали, ликуя при звонких щелчках клюшек. В служебном купе у окна, завешенного одеялом, Денисов увидел завернувшуюся в огромную, не по размеру шинель Кладовщикову. Рядом — Вайдиса, положившегося во всем на своего многоопытного партнера. В купе отдыха бригады, уткнувшись лицом в подушку, лежал Салов…

Маршрутная кладовая была закрыта. Денисов представил себе тяжелые штабеля с посылками, подобранными для сдачи. Уложенным вертикально ящикам предстояло через минуту принять на себя удар спины и головы падающего, разом обмякшего тела и начать обвал, который должен был погрести под собой и Косова, и массивные металлические ключи, которые выпадут из руки преступника.

Сам преступник пока тоже еще оставался вместе с Косовым в кладовой, дверь которой он предусмотрительно открыл в последнюю минуту.