|
– Идите скорей – зачем опоздали? – говорила она, краснея от радости и отбиваясь, когда он хотел непременно поцеловать у ней руку. – Что это у вас за гадкая привычка целовать в ладонь? – заметила она, отнимая у него руки, – всю руку изломаете! – Ладонь такая тепленькая у вас, душистая, позвольте… – Подите прочь! Вы еще с бабушкой не поздоровались! Он поцеловал у бабушки руку, потом комически раскланялся с Райским и с Верой. – Рассказывайте, что видели во сне, – сказал ему Райский,скорее, скорее! – Нет, я прежде расскажу! – перебила Марфенька. – Нет, позвольте, я видел отличный сон, – торопился сказать Викентьев, – будто я… – Нет, дайте мне рассказать, – говорила Марфенька. – Позвольте, Марфа Васильевна, а то забуду, – силился он переговорить ее, – ей-богу, я было и забыл совсем: будто я иду. Она зажала ему рот рукой. – По порядку, по порядку! – командовал Райский, – слово за Марфенькой. Марфа Васильевна, извольте! – Я будто, бабушка… Послушай, Верочка, какой сон! Слушайте, говорят вам, Николай Андреич, что вы не посидите!.. На дворе будто ночь лунная, светлая, так пахнет цветами, птицы поют… – Ночью? – сказал Викентьев. – Соловьи все ночью поют! – заметила бабушка, взглянув на них обоих. Марфенька покраснела. – Вот теперь сбили с толку – я и не стану рассказывать! – Нет, нет, говори, говорите! – Ну, вот птицы… – Птицы не поют ночью… – Опять вы, Николай Андреич! не стану – вам говорят! А вот он ночью, бабушка, – живо заговорила она, указывая на Викентьева, – храпит – Ты почем знаешь? – Марина сказывала – она от Семена слышала… – Это от золотухи: надо пить аверину траву, – заметила Татьяна Марковна. – Я боюсь, кто храпит. Если б знала прежде, так бы… Она вдруг замолчала. – Что ж ты остановилась? – спросил Райский, – можно свадьбу расстроить. В самом деле, если он тебе будет мешать спать по ночам… Марфенька покраснела, как вишня, и бросилась вон. – Полно тебе, Борюшка! видишь, она договорилась до чего, да и сама не рада! Викентьев догнал Марфенъку и привел назад. – Я буду на ночь нос ватой затыкать, Марфа Васильевна, – сказал он. Марфеньку усадили и заставили рассказывать сон. – Вот будто я тихонько вошла в графский дом, – начала она, – прямо в галерею, где там статуи стоят. Вошла я и притаилась, и смотрю, как месяц освещал их все, а я стою в темном углу: меня не видать, а я их всех вижу. Только я стою, не дышу, все смотрю на них. Все переглядела – и Геркулеса с палицей, и Диану, и потом Венеру, и еще эту с совой, Минерву… И старика, которого змеи сжимают… как бишь его зовут… Только вдруг!.. (Марфенька сделала испуганное лицо и оглядывалась по сторонам) – и теперь даже страшно – так живо представилось. – Ну, что вдруг? – спросила бабушка. – Страшно, бабушка. Вдруг будто статуи начали шевелиться. Сначала одна тихо, тихо повернула голову и посмотрела на другую, а та тоже тихо разогнула и не спеша притянула к ней руку: это Диана с Минервой. Потом медленно приподнялась Венера – и не шагая… какой ужас!.. подвинулась, как мертвец, плавно к Марсу, в каске… Потом змеи, как живые, поползли около старика! он перегнул голову назад, у него лицо стали дергать судороги, как у живого, я думала, сейчас закричит! И другие все плавно стали двигаться друг к другу, некоторые подошли к окну и смотрели на месяц… Глаза у всех каменные, зрачков нет… Ух! Она вздрогнула. |
