|
Ну, что вы? ничего не случилось нового? – А что должно случиться? – спросил он, – разве вы ждали? – Не посадили ли на гауптвахту опять или в полицию? Я каждый день жду… – Нет, я теперь стал осторожнее, после того как Райский порисовался и свеликодушничал, взял на себя историю о книгах… – Вот этого я не люблю в вас, Марк… – Чего «этого»? – Какой-то сухости, даже злости ко всему, кроме себя. Брат не рисовался совсем, он даже не сказал мне. Вы не хотите оценить доброй услуги. – Я ценю по-своему. – Как волк оценил услугу журавля. Ну, что бы сказать ему «спасибо» от души, просто, как он просто сделал? Прямой вы волк! – заключила она, замахнувшись ласково зонтиком на него. – Все отрицать, порицать, коситься на всех… Гордость это или… – Или что? – Тоже рисовка, позированье, новый образ воспитания «грядущей силы»… – Ах вы насмешница! – сказал он, садясь подле нее, – вы еще молоды, не пожили, не успели отравиться всеми прелестями доброго старого времени. Когда я научу вас человеческой правде? – А когда я отучу вас от волчьей лжи? – За словом в карман не ходите: умница! С вами не скучно. Если б еще к этому… Он почесал задумчиво голову. – В полицию посадили! – договорила она. – Кажется, только этого недостает для вашего счастья! – Не будь вас, давно бы куда-нибудь упекли. Вы мешаете… – Вам скучно жить мирно, бури хочется! А обещали мне и другую жизнь, и чего-чего не обещали! Я была так счастлива, что даже дома заметили экстаз. А вы опять за свое! Он взял ее за руку. – Хорошенькая рука, – сказал он, целуя несколько раз и потянулся поцеловать ее в щеку, но она отодвинулась. – Опять нет! Скоро ли это воздержание кончится? Вы, должно быть, боитесь успенского поста? Или бережете ласки для… – Не люблю я, когда вы шутите! – отдернув руку, сказала она. – Вы это знаете. – Тон нехорош? – Да, неприятный. Прежде отучитесь от него и вообще от этих волчьих манер: это и будет первый шаг к человеческой правде! – Ах вы барышня! девочка! На какой еще азбуке сидите вы: на манерах да на тоне! Как медленно развиваетесь вы в женщину! Перед вами свобода, жизнь, любовь, счастье – а вы разбираете тон, манеры! Где же человек, где женщина в вас?.. Какая тут «правда»! – Вот теперь, как Райский, заговорили… – А что он, все страстен? – Еще больше. Я не знаю, право, что с ним делать. – Что? Дурачить, тянуть… – Гадко, неловко, совестно, – сказала она, качая головой. И не умею я,это не мое дело! – Совестно! вы думаете,он не дурачит вас? Она покачала с сомнением головой. – Нет, он, кажется, увлекается… – Тем хуже; он ухаживает, как за своей крепостной. Эти стихи, что вы мне показывали, отрывки ваших разговоров – все это ясно, что он ищет развлечения. Надо его проучить… – Лучше все открыть ему – он уедет. Он говорит, что тайна поддерживает в нем раздражение и что если он узнает все, то успокоится и уедет… – Врет, не верьте, хитрит. А лишь узнает, то возненавидит вас или будет читать мораль, еще скажет, пожалуй, бабушке… – Боже сохрани! – перебила Вера, вздрогнув, – если ей скажет кто-нибудь другой, а не мы сами… Ах, скорее бы! Уехать мне разве на время?.. – Куда вы уедете! Надолго – нельзя и некуда, а не надолго – только раздражите его. Вы уезжали, что ж вышло? Нет, одно средство, не показывать ему истины, а водить. Пусть порет горячку, читает стихи, смотрит на луну… Ведь он неизлечимый романтик… После отрезвится и уедет… Она вздохнула в ответ. |
