|
Скажите, отчего? – Хорошо, скажу, пойдем гулять. – Когда? – В десять часов. Она быстро и подозрительно взглянула на него. Он заметил этот взгляд. «Напрасно я сказал так определительно – в десягь часов, – подумал он, – надо бы было сказать часов в десять… Она догадалась… – Хорошо, пойдемте! – согласилась она, подумавши, – теперь еще рано, нет десяти часов. Она села в угол и молчала, избегая его взглядов и не отвечая на вопросы. В исходе десятого она взяла рабочую корзинку, зонтик и сделала ему знак идти за собой. Они шли молча по аллее от дома, свернули в другую, прошли сад, наконец остановились у обрыва. Тут была лавка. Они сели. – Вера! – начал он, едва превозмогая смущение, – я нечаянно, кажется, узнал часть твоего секрета… – Да, кажется! – холодно сказала она, – вчера вы подслушали мои слова… – Нечаянно, клянусь тебе честью… – Верю, – перебила она, взглянув на него мельком, – ну что же? – Ничего… Итак… ты любишь кого-то! Сомнения исчезли и… Но кто же он? – Не скажу, не спрашивайте! – сухо сказала она. Он вздохнул. – Сам знаю, что глупо спрашивать, а хочется знать. Кажется, я бы… Ах, Вера, Вера, – кто же даст тебе больше счастья, нежели я? Почему же ты ему веришь, а мне нет? Ты меня судила так холодно, так строго, а кто тебе сказал, что тот, кого ты любишь, даст тебе счастья больше, нежели на полгода? Почему ты веришь? – Потому что люблю! – Любишь! – с жалостью сказал он, – боже мой, какой счастливец! И чем он заплатит тебе за громадность счастья, которое ты даешь? Ты любишь, друг мой, будь осторожна: кому ты веришь?.. – Пока еще самой себе… – Кого ты любишь? – Кого?.. – повторила она, глядя на него пристально бесцветным, загадочным «русалочным» взглядом. – Да вас… У него захватило было дух. Внизу в роще раздался в это время выстрел. Она быстро встала со скамьи. – А это что: это… он? – спросил Райский, меняясь в лице. – Мне пора – десять часов! – сказала она, видимо встревоженная, стараясь не глядеть на Райского. Она подошла к обрыву, он ступил шаг за ней. Она сделала ему знак рукой, чтоб он остался. – Что значит этот выстрел? – спросил он с испугом. – Меня зовет… – Кто? – Автор синего письма… Ни шагу за мной! – шепнула она ему сильно, – если не хотите, чтоб я… – Вера! – Ни шагу – никогда! – повторила она, спускаясь с обрыва, – или я оставлю дом навсегда! Она скользнула в кусты. – Вера, Вера! Берегись! – кричал он в отчаянии и стал слушать. Он слышал только, как раза два под ее торопливыми шагами затрещали сухие ветки,потом настала тишина. – Боже мой! – в отчаянной зависти вскрикнул он. – Кто он, кто этот счастливец?.. «Люблю вас!» говорит она. Меня! Что, если правда… А выстрел? – шептал он в ужасе, – а автор синего письма? Что за тайна! кто это?..» XXIII А никто другой, как Марк Волохов, этот пария, циник, ведущий бродячую, цыганскую жизнь, занимающий деньги, стреляющий в живых людей, объявивший, как Карл Мор, по словам Райского, войну обществу, живущий под присмотром полиции, словом отверженец, «Варрава»! И как Вера, это изящное создание, взлелеянное под крылом бабушки, в уютном, как ласточкино гнездо, уголке, этот перл, по красоте, всего края, на которую робко обращались взгляды лучших женихов, перед которой робели смелые мужчины, не смея бросить на нее нескромного взгляда, рискнуть любезностью или комплиментом, – Вера, покорившая даже самовластную бабушку, Вера, на которую ветерок не дохнул, – вдруг идет тайком на свидание с опасным, подозрительным человеком! Где она сошлась и познакомилась с ним, когда ему загражден доступ во все дома? Очень просто и случайно. |
